— Я слышала, что здешние финны бедны, — заметила Астрид. — Ты сам решаешь, сколько им платить?

— Мы не обираем бедных, — заявил Сьеберн. — Лопари живут не так, как мы. Но и у них есть богачи, есть нойды и вожди. Я видел становища, где гуляют тысячные стада оленей, а вожди покупают себе по семь женщин. Но они тоже не хотят ссориться с нами. Со знатных я беру в год одну медвежью шубу, трех маток и трех ездовых оленей и дюжину мер лучшего пера. Кто не бьет птицу, с тех мы берем десять шкурок куницы и столько же выдры или канаты из тюленьей кожи. Канаты я могу продать в городе втрое дороже.

— Неплохо, неплохо… — пробормотал Торольв, оглядывая потолочные балки. Оттуда свисали бесконечные вязанки сушеной рыбы.

— А кому ты платишь подати? — прямо спросила Астрид. — Серая Шкура добрался до здешних мест?

— Ну, уж нет! — рассмеялся Сьеберн. — Со времен правления Гудреда мы отдаем десятую часть его ярлу. Вы слишком долго не имели новостей. Харальда теснят со всех сторон. Он едва удерживает срединные фюльки.

— Но Мать конунгов сильна, — прошептала Астрид.

— Да, это верно, — помрачнел бонд. — Против Гуннхильд никто не смеет возразить. Говорят, она научилась привораживать юношей, и те готовы умирать за нее и делают все, что она прикажет.

— Ты покажешь нам свои каменоломни? — улыбнулась Астрид. — Я хочу, чтобы мой сын увидел, как возникает красота.

Дагу тоже не терпелось взглянуть на работу загадочных мастеров. Сьеберн повел гостей в каменоломню. Дорога оказалась неблизкой и виляла среди нагромождений валунов. Даг невольно поежился, уж слишком ему эти камни напомнили страшные сейды вельвы Пиркке.

Внезапно перед путешественниками открылись узкие щели в скале, явно рукотворного происхождения. Возле каждой громоздились кучи щебня, сосновые стволы подпирали низкие своды. Чем глубже Сьеберн забирался в лабиринт ходов, тем слышнее стучали молотки. Наконец, гости усадьбы преодолели последний поворот, и Даг не смог сдержать восхищенного возгласа.

Мастера сидели на сколоченных лесенках, висели на веревочных перекладинах, они чем-то походили на ласточек, роющих норы в скале. Вертикальная скала представляла собой громадный кусок мыльного камня. Мускулистые парни нещадно колотили молотками и зубилами, вырезая чаши, кувшины и горшки прямо из поверхности скалы. Внизу, под навесами устроились их товарищи, этим досталась более деликатная работа.

— Грим и Хьялти лучше всех вырезают веретена и лампы. — Сьеберн с гордостью представил двоих седовласых мастеров. — Их работу ждут и дорого покупают в Трондхейме и даже в Бирке.

— Красивые веретена! — оценила Астрид. — Смотри, сын мой, как делают красоту. Когда ты вернешься сюда повелителем, ты будешь любить и оберегать этих людей.

Маленький Олав подбоченился и важно кивнул.

— А это что? — спросил Даг. В длинных кусках породы ему почудилось что-то знакомое.

— Это то, о чем ты подумал, парень, — улыбнулись мастера. — Это кузнечные формы. В них будут отливать подковы, дверные засовы и даже мечи.

Прямо над головой Дага висел парень и орудовал заостренной стамеской. Казалось, что изящная двуручная чаша росла прямо из стены. Мастеру оставалось лишь вырезать основание. Внизу чашу уже ждали двое мальчишек с короткими стамесками, а в сторонке в ряд стояли результаты их трудов. Здесь были наборы грузил для весов, сундучки, светильники и, конечно же, фигурки богов. Сьеберн охотно подарил будущему конунгу Олаву три фигурки.