А затем он атаковал. Он отбил клинок демона вбок на достаточное для удара время. Золотистые мечи Телемахона резанули сверху вниз. В ответ на него фонтаном хлынули раскаленные внутренности, и, кажется, я услышал его крик боли. Даже если и так, я не стал бы думать о нем хуже, но позвольте мне быть откровенным: хуже уже просто некуда.

Демон зашатался. В его теле появился зияющий разрыв. Из ширящихся ран в ужасе таращились человеческие глаза. В кровоточащих разрезах показались человеческие пальцы, зубы и языки, рвущиеся на свободу.

Телемахон был повержен. Он скатился со стола на пол. Я увидел, как он цепляется за свой растворяющийся доспех, отрывая шипящие куски, — а затем мне заслонил обзор демон.

— Хайон, — выдохнул он мое имя, не обращая внимания на беззащитного мечника и оборачиваясь ко мне. — Хватит.

Леор распознал угрозу раньше меня. Возможно, в тот миг дало о себе знать некое родство между ним и кошмарным существом: ведь они оба были неразрывно связаны с богом Войны.

Или же, быть может, это высокомерие убедило меня в том, что твари не в силах так легко избавиться от моего контроля. Как бы то ни было, Оборванный Рыцарь отвернулся от Телемахона. Он не стал добивать противника, решив вместо этого добыть мою жизнь в качестве следующей трапезы.

— Я освобожусь! — прорычал он. — Мой клинок положит конец этому договору.

— Стой… — предостерег я. — Демон, ты остановишься.

Но мои слова не дали результата. Они были лишь пустой тратой воздуха. Мне следовало это предвидеть. Я это предвидел. Именно из-за ненадежной, бунтарской натуры существа мне так не хотелось выпускать его.

Тяжелый болтер Леора начал стрелять без моего приказа. Оружие задергалось в руках воина, молотя потоком разрывных болтов по лодыжкам демона. Полетели толстые нити ихора, въедавшиеся при падении в палубу. Леор стрелял, чтобы обездвижить тварь. Он принял сгорбленную стойку, характерную для тех, кто десятилетиями был в легионе оператором пушки.

Леор стрелял понизу, а Гира метнулась вверх. Совершив прыжок, который посрамил бы Раптора, моя волчица приземлилась на спину Оборванного Рыцаря и резко сомкнула челюсти сбоку у него на шее. Бронзовые звенья кольчуги брызгами разлетались под когтями. С клыков Гиры, погруженных в шею демона, хлынул шипящий поток медной крови и раскаленной рекой потек по лапе твари.

Пламя варпа, которое я собирал на кончиках пальцев, потухло. Я не мог поджечь существо, пока на дороге находилась моя волчица. Оборванный Рыцарь ревел, пока она вырывала куски из его тела. В ответ душа волчицы пылала багровым пятном безумной ярости, грозившей поглотить мои чувства. И я не стал сопротивляться. Я с радостью принял это неистовство.

Мой пистолет гудел, не давая отдачи. Я давил на сегментированные спусковые крючки, и три острых ярко-алых лазерных луча впивались в живот Оборванного Рыцаря, воспламеняя плоть вокруг ран. Мне приходилось постоянно делать паузы, чтобы не попасть в Гиру.

Лодыжки и икры существа разнесло в клочья. Остались лишь обугленные нити сухожилий, однако тварь продолжала стоять. Сожженная плоть лохмотьями свисала с мышц, но она продолжала приближаться. Огромная рука сомкнулась на горле Гиры, оторвав волчицу от тела демона вместе с красным куском дымящегося мяса, зажатым у нее в зубах. Прежде чем хотя бы одно из моих сердец успело ударить, демон швырнул волчицу на ближайшую стену.

С такой отчетливостью, что ноздри до сих пор щекочет запах дыма, я помню, как закричал: «Нет!» — и в сознании демона, и самой комнате, и всему миру вокруг нас. Гира ударилась о древнее железо и сползла на пол, дрожа от боли и взвизгивая, как настоящий волк. Она пыталась раствориться в тенях, но те обвивались вокруг нее ленивыми змеями и отвечали на зов волчицы медленнее, чем когда-либо прежде.