– Вот чудно, – обрадовался Артюхов, лишь только увидел содержимое пакета. – Будет чем скоротать время в полёте.

Никольский поставил ногу на ступеньку трапа и, прежде чем подняться на борт самолёта, похлопал ладонью по дюралевой обшивке, а затем уважительно сказал:

– Пээс восемьдесят четыре, добрая старая лошадка!

Маячивший неподалёку пожилой авиатехник услышал эти слова и усмехнулся:

– Всё, дорогие товарищи, амба, нет больше пээс восемьдесят четвёртых. С этого месяца данная машина переименована в Ли два. Так что, прошу любить и жаловать, как в народе говорят: старому коню новое имечко жисть продлевает.

Никольский ничего не ответил. Быстро взбежав по трапу, он исчез в чреве самолёта. Герман пропустил вперёд Каранихи и Артюхова, а затем и сам взошёл на борт. Весь салон был забит ящиками – судя по маркировке, в них находились боеприпасы. В хвостовой части примостилась пара солдат в лётном обмундировании с парашютами. Парашюты нашлись и для пассажиров.

Ещё вчера, знакомясь с планом операции, Крыжановский обратил внимание на то обстоятельство, что куда проще доставить их группу по воздуху и выбросить десантом. Зачем же заставлять переходить линию фронта, и дальше – ни много, ни мало – двести вёрст топать по тылам противника пешедралом? Однако об этой странности он сразу не спросил. Глупость, конечно, но Никольский вначале вёл себя так заносчиво, что не хотелось давать повода для превосходства, задавая дилетантские вопросы. Теперь же, после того как пьяная болтовня младшего лейтенанта позволила одержать над ним моральную победу, внутренний барьер пал, и появилась возможность спрашивать заносчивого подчинённого о чём угодно и без ущерба для собственного авторитета. Воспользовавшись этой возможностью, лишь только самолёт набрал высоту и прекратилась болтанка, Герман, спросил про парашютирование.

Никольский ответил по-деловому:

– Переправка по воздуху действительно вначале шла основным вариантом. Но это – вначале! Понимаете, товарищ капитан, обстановка на передовой не способствует парашютированию. Наши лётчики, всем сердцем восприняв сталинский приказ «Ни шагу назад», мужественно сражаются в небе, но у противника трёхкратное преимущество в самолётах, что обеспечивает ему полное господство в воздухе. Плюс в наличии множество единиц зенитного вооружения.

Пытливо глянув на собеседника, особист счёл необходимым разъяснить свою мысль:

– То бишь, пролететь вглубь занятой немцами территории на двести километров у нас никаких шансов нету – собьют, гады! Другое дело – пешком. Гитлеровцы сейчас ведут наступательные бои, это значит, что их силы концентрируются только в местах нанесения ударов, а линия обороны прерывиста. Нас поведёт разведгруппа, имеющая большой опыт проникновения в тыл врага. Вот и выходит, что вероятность успешного преодоления линии фронта по земле намного выше, чем по воздуху. Оно, конечно, медленнее, зато – надёжнее.

– Хорошо, допустим, мы оказались на той стороне, а дальше что? – продолжил допытываться Крыжановский. – Кругом враг, как мы преодолеем эти двести километров?

– Враг врагу – рознь, – презрительно ухмыльнулся особист. – Одно дело, допустим, германские фрицы-арийцы, опытные и безжалостные убийцы, какими их сделало человеконенавистническое учение национал-социализма. Но этим гадам сейчас не до нас с вами – их толпами гонят на штурм Сталинграда, и там им даёт прикурить Красная Армия. Совсем другое дело – румыны, венгры или итальянцы. Эти не столь злобные черти, подавляющее большинство их оказалось на фронте против желания. Сидят, суки, в тылу, а задействуют их лишь для патрулирования оккупированной территории.