– Телефон. Ты что-то говорил об этом там, “У Мамы”.

 – А-а! Телефон. Мне показалось, ты сказал что-то другое. Это не должно тебя интересовать. Это бангкокское словечко. Имеет много значений. – Он искоса взглянул на Конора. – Одно из значений – сосать. Понимаешь? Телефон. – Он сложил на груди свои маленькие ручки и мечтательно закрыл глаза.

 Следующие два часа Конор и его спутник провели в различных барах, полных голодного вида девиц и каких-то прилизанных пронырливых юнцов. Чэм вел долгие беседы, полные смешков и весьма эмоциональных восклицаний, с дюжиной барменов, но затем не происходило ничего, кроме обмена банкнотами. Сначала Конор пил осторожно, но потом, заметив, что предполагаемая близость Андер-хилла заставляет его нервничать и алкоголь почти не оказывает на него действия, стал пить не меньше, чем позволял себе обычно “У Донована”.

 – Его давно здесь не было, – сказал в очередной раз Чэм, повернувшись к Конору со своей по-прежнему счастливой и безмятежной улыбкой. Конор снова заметил маленькие шрамики в уголках глаз и около рта своего спутника. Как будто доктор удалил настоящее лицо Чэма и заменил его гладкой маской с мальчишеским выражением лица. Чэм обнял Конора за плечи.

 – Не беспокойся, мы скоро найдем его, – пообещал он. – Еще водки?

 – Да, конечно, но в другом баре.

 Они вновь оказались снаружи. Рука Чэма лежала теперь где-то между лопаток Конора. Конор подумал, не позвонить ли ему в отель Майклу Пулу. Затем ему вдруг показалось, что он увидел на другой стороне улицы Майкла, который садился в такси возле блестящей вывески бара “Занзибар” на другой стороне улицы.

 – Хей, Майк, – закричал он. Мужчина посмотрел на него через стекло машины. – Мики! Я здесь!

 Чэм поднес к губам кончики пальцев.

 – Поедим? – спросил он.

 – Я только что видел своего друга, – сообщил ему Конор. – Вон там.

 – Он тоже ищет Тима Андерхилла? Конор кивнул.

 – Тогда нам больше незачем оставаться в Сои-Ковбой. Через минуту они уже мчались по вечернему городу среди мигания фар автомобилей, застрявших в пробках. Мимо то и дело проносились стайки юнцов на мопедах, люди сновали туда-сюда у ночных клубов.

 Конор повернулся, чтобы что-то сказать Чэму, и вдруг увидел за оконным стеклом лицо бесполого, истощенного призрака, на котором нельзя было прочесть ничего, кроме чудовищного чувства голода.

 – Можно спросить тебя кое о чем? – услышал Конор откуда-то издалека свой голос, и это был голос пьяного человека. Но Конор тут же решил, что это не имеет значения, поскольку Чэм ведь его друг.

 Тот похлопал Конора по колену.

 – Откуда у тебя эти шрамы на лице? Ты что, побывал на фабрике рыболовных крючков?

 Рука Чэма вдруг неподвижно застыла на его колене.

 – Должно быть, это чертовски интересная история.

 Чэм нагнулся вперед и сказал водителю:

 – Крэп кроп крэп клэнг туи.

 – Крэп крэп крэп, – ответил тот.

 – Катуи? – переспросил Конор. – Я уже устал сегодня от этих парней.

 – Клэнг Туи. Портовый район, – объяснил Чэм.

 – И когда мы туда доберемся?

 – Мы уже здесь.

 Конор вылез из такси. В ноздри ему ударил соленый морской воздух, пахнущий рыбой. Костлявое лицо, прижавшееся к окну, по-прежнему стояло перед глазами.

 – Телефон, – закричал он.