– Мария, – начал он, – как приятно снова слышать твой голос. – На самом деле ее низкий голос, произносящий слова так, как будто она ворочает булыжники, напомнил Гарри о том, как не любил он эту женщину.

 – Мне нечего сказать тебе, Гарри, – послышалось из телефонной трубки.

 – Думаю, это к счастью для нас обоих. Пэт еще там?

 – Если бы она и была здесь, я бы тебе не сказала, – Мария повесила трубку.

 Еще один звонок – на автоответчик Пэт. Она просила искать ее по такому-то номеру в редакции “Рильке-стрит” – литературного журнала, который являлся еще одним объектом благотворительности его бывшей супруги. Редактор журнала Уильям Тарп, в отличие от Марии Фарр и ее художников, провел всего несколько вечеров в обществе Гарри Биверса и вероятно поэтому успел составить себе мнение о муже Пэт лишь по внешнему виду, пока еще вполне приличному.

 – “Рильке-стрит”. Уильям Тарп слушает.

 – Билли, мой мальчик, здравствуй. Это Гарри Биверс – бывший муж одной из твоих самых преданных поклонниц. Надеялся найти ее у тебя.

 – Гарри! Тебе повезло. Мы с Пэт как раз обсуждаем тридцать пятый номер. Это будет красивый журнал. Заедешь?

 – Если пригласят, – ответил Гарри. – Как ты думаешь, могу я поговорить с нашей дорогой Патрицией?

 Через несколько секунд Гарри услышал наконец голос своей бывшей жены:

 – Как это мило, что ты позвонил, Гарри. Я как раз думала о тебе. Ты в порядке?

 Значит, знает, что Чарльз уволил его.

 – В порядке, в порядке, в полном. Сегодня на меня вдруг накатило праздничное настроение. Почему бы не выпить или не пообедать вместе, после того как тебе надоест щекотать яйца старины Билли?

 Пэт несколько секунд переговаривалась, о чем-то с Уильямом Тарпом, затем произнесла в трубку:

 – Через час, Гарри.

 – Неудивительно, что я буду восхищаться тобой до конца своих дней, – сказал Биверс, но Пэт поспешно положила трубку.

 3

 Биверс попросил шофера остановиться у винного магазина и подождать, пока он купит что-нибудь выпить. Он перешел через дорогу и зашел в магазин, напоминавший скорее сарай или погреб, освещенный голубоватыми неоновыми вывесками: “Импорт”, “Пиво”, “Отличное шампанское”. Он направился было в сторону последней вывески, но остановился, увидев, что его обогнали три молодые женщины с панковскими коками на голове и в одежде, призванной оскорблять общественное мнение. Панки всегда вызывали у него живой интерес. Девицы шушукались по поводу цен на дешевые вина, и их разноцветные головки причудливо дергались в такт издаваемым смешкам, напоминая разноцветные орхидеи. Одна из девушек была почти того же роста, что и Гарри. Волосы ее были раскрашены в белое и розовое. Взяв тонкими пальцами бутылку бургундского, она задумчиво вертела ее в руках.

 Все трое были одеты в разное рванье, которое выглядело так, будто его подобрали на улице. Самая низенькая девушка подалась вперед, чтобы рассмотреть бутылку, выбранную ее подругой. Кожа девушки была смуглой, почти желтой. Гарри понял, что знает ее. Затем девушка повернулась так, что профиль ее отчетливо обозначился на фоне неоновой вывески, и Биверс увидел, что перед ним не кто иной, как Мэгги Ла.

 Гарри двинулся вперед, улыбаясь мысли о том, какой, должно быть, контраст являют собой лохмотья Мэгги Ла и его строгий деловой костюм.

 Мэгги неожиданно отделилась от подруг и двинулась вдоль при лавка. Остальные последовали за ней. Высокая девушка положила белую руку на смуглое плечо китаянки.