Спиной к закрытой двери ее спальни стоял обнаженный Крамер. Его левая рука лежала на выключателе. В опущенной правой руке он держал опасную бритву.

Сердце Джессики бешено заколотилось.

— Разве ты не рада видеть меня? — спросил Крамер. Он говорил не шепотом, а в полный голос. В тишине он прозвучал особенно громко.

Джессика с трудом перевела дыхание, затем прошептала:

— Вас могут услышать мои предки.

— Ты так думаешь? — сказал он громче.

«Может и нет», — подумала она. Ее дверь была закрыта. Комната родителей находилась в противоположном конце коридора, а спали они очень крепко.

Крамер убрал руку с выключателя. Он медленно подошел к спинке ее кровати.

Джессика не сводила глаз с бритвы в его руке.

Зачем она ему?

Он ведь предупреждал ее, что может вернуться с бритвой.

Она задыхалась. Казалось, ей было никак не набрать достаточно воздуха в легкие.

— Я ничего не говорила, — прошептала она. — Я не… говорила про вас. Чего вы хотите?

Крамер ничего не ответил. Лишь ухмыльнулся уголком рта. Он остановился в ногах кровати. Не сводя глаз с Джессики, протянул левую руку и стянул с нее одеяло.

Джессика боялась шевельнуться.

Одеяло и простыня соскользнули с ее коленей, с ее ног и упали где-то в конце матраца. Во время сна ее короткая ночная рубашка сбилась и поднялась до самой талии.

— Чудесно, — сказал Крамер. — А теперь ляг и расслабься.

Джессика отрицательно покачала головой. Она подняла левую руку и опустила ее между ног, чтобы прикрыться от взгляда учителя.

— Ты плохо себя ведешь. Так можно получить плохую оценку за поведение. — Крамер поднял бритву к своему лицу и сделал жест, показывая, что может случиться.

Джессика убрала руку. Легла на спину.

Матрац весь затрясся, когда Крамер залезал на него. Он встал на колени между ее ног. Приподнял ее ночную рубашку и разрезал посередине, разделив на две части у грудей. Концом лезвия он откинул ткань в сторону.

— Только не режьте меня, — прошептала Джессика. — Пожалуйста.

— Но ты не приносишь мне счастья, Джессика.

— Я ничего не говорила.

— Я знаю.

Она застонала, когда холодная сталь скользнула по ее животу. Приподняв голову, Джессика увидела, что это тупая сторона лезвия.

— Но еще можешь это сделать, — сказал Крамер.

— Нет. Никогда.

— Я видел, как ты посмотрела сегодня на Лейн. Ведь ты подумала об этом, не так ли?

— Нет.

— Хотела предупредить ее.

— Нет. И не собиралась. Какое мне дело до того, что вы намерены с ней делать? К тому же, я терпеть не могу эту сучку.

Крамер приподнял лезвие и полоснул им по животу. Быстрый, волнообразный порез. Было не очень больно, но Джессика вздрогнула и посмотрела на свой пупок. Над пупком появилась красная буква 8. Ее волнообразная линия расширялась. Из нее ручейками стекала кровь. Они начали расплываться, так как глаза Джессики застилали слезы. От ее всхлипываний ручейки подрагивали и переливались.

— Пожалуйста! — задыхаясь, молила она.

— Незачем было называть Лейн сучкой.

— Простите меня!

Крамер склонился над ней. Опершись на локти и подняв свой зад, он пил выступавшую кровь. Кончиком языка он углублял мелкий разрез. Джессика вся дрожала, когда его язык растягивал болезненные края раны.

Вскричав от боли, пронзившей ее руку, она стукнула его по виску.

От неожиданного удара его голова отлетела в сторону. Изловчившись, Джессика коленом двинула его в пах. Он опрокинулся навзничь, скатился с кровати и, исчезнув из виду, шмякнулся об пол.