Изменить размер шрифта - +
– Подожди, пока сами эльфы назовут тебя так.

– А вас как зовут? – не дождавшись ответа, парень глянул на Фандуила: – Тебя вот – как?

Фандуил нехотя назвал свое имя.

– И что это значит по‑вашему?

– На наречии авари это нечто вроде «искатель следа на тайных тропах волшебного леса». От нашего «уиллэ» – след.

– Значит, Лесной Следопыт, – просто и практично перевел Рамарон. – А тебя как зовут, гном?

– Горм, – буркнул тот.

– А это что‑нибудь значит?

– Конечно – как же без этого? – Горм задумался, но затем энергично потряс головой. – Нет, на ваш язык это не переводится.

– Так у гномов называется винт больших кузнечных тисков, по которому ходит зажим, – ответил за него Фандуил.

Смирившись с обществом докучливого атани, как с неизбежным злом, эльф и гном зашагали обратно в Ост‑ин‑Эдил. Всю дорогу Рамарон болтал без умолку, то рассказывая о себе и о своей коротенькой жизни, то выспрашивая своих попутчиков об эльфийском городе и о них самих. По пути они объяснили парню основные правила поведения в Ост‑ин‑Эдиле, а по приходе в город помогли ему договориться насчет комнаты и показали бесплатную столовую для учеников. Не бросать же им было, в самом деле, этого большого человеческого ребенка одного в незнакомом месте! Устроив Рамарона, Фандуил с Гормом наконец извинились и покинули его, сказав, что им давно пора в мастерскую.

– Послушай, Фандуил, ты же ведь бессмертный, – обратился он напоследок к эльфу. – Скажи, а как это – быть бессмертным?

– Откуда мне знать? – пожал плечами тот. – Мне и сотни лет не исполнилось.

 

В последующие дни Горм и Фандуил еще не раз оказывались в обществе Рамарона. Он упорно продолжал считать их своими лучшими друзьями, хотя они не подавали ни малейшего повода к этому. Впрочем, они не подавали повода и к обратному. Парень так искренне радовался, завидев их на зеленых улочках наземного Ост‑ин‑Эдила, что им было просто жалко разочаровывать его.

Постепенно они привыкли к Рамарону, как привыкают к приблудившемуся щенку. Пожалуй, эльфу и гному даже стало казаться, что им чего‑то не хватает в отсутствие этого атани. Неуемное любопытство и юношеская восторженность Рамарона были освежающим дополнением к тихой серьезности Фандуила и важной невозмутимости Горма, с необычайной легкостью сменяющейся взрывом яростного негодования. Как известно, кажущаяся невозмутимость горных гномов была обратной стороной их вспыльчивости – в этих детях подземного царства было что‑то от величественного спокойствия горных склонов, готовых в любое мгновение обрушиться каменной лавиной.

Рамарон очень быстро распрощался с намерением играть на лютне для эльфов. После первого же посещения поляны танцев он мрачно поклялся друзьям, что и рта не раскроет в присутствии обитателей древесного Ост‑ин‑Эдила – так поразила его музыка и песни эльфов, услышанные в исполнении их самих. Тем не менее он каждый вечер приходил на поляну и слушал их песни, как зачарованный.

Однажды друзья взяли его с собой в одну из эльфийских чайных древесного Ост‑ин‑Эдила, куда приезжие попадали только по приглашению постоянных обитателей дубравы. Кружевная беседка чайной располагалась вокруг проходившего сквозь нее ствола гигантского дуба, на его нижних ветвях, куда отваживался подняться даже Горм. Ее содержала Кэриэль – миниатюрная эльфийка с глубокими бархатно‑карими глазами и водопадом темных, чуть вьющихся волос, красивая немыслимо хрупкой и утонченной, трепетно‑изящной красотой.

Кэриэль была даже не из Старших нолдоров, родившихся еще в Валиноре. Она была из Древних – не из Рожденных, а из Пробужденных – первых эльдаров, проснувшихся на берегу озера Куивиэнен. Глядя в эти теплые умные глазки, трудно было поверить, что это они видели первые звезды над озером Куивиэнен и дивный свет Вековечных Дерев Телпериона и Лаурелина, что это они глядели в черное небо над ледяными торосами пролива во время исхода нолдоров из Беспечальной Земли и оплакивали мужа, погибшего в дни Войны Гнева.

Быстрый переход