|
Глаза брата Амброза наконец открылись, но он был оглушен и не мог собраться с мыслями. Еще постояв в нерешительности, приор побежал за старшим целителем, братом Марио. Целитель приказал еще нескольким монахам унести всех троих и уложить в их постели. Фьяметта подождала, чтобы Марио спросил ее, что произошло, но он и не подумал, а потому она попыталась сама ему рассказать.
– Ты! – Перотто, поддерживаемый двумя монахами, обернулся к ней. – Из-за тебя заклинание не удалось! Тебе здесь не место. – Из-за меня? Мне приказал быть тут аббат Монреале! – сказала Фьяметта. – Нечистая… – простонал Перотто. – Да как вы смеете! – Фьяметта негодующе выпрямилась. – Я девственница. «К несчастью». И обречена девственницей остаться, судя по помощи, какую теперь получит Тейр! То есть пока лозимонцы не возьмут монастырь штурмом. Не следует ли ей перед тем наложить на себя руки? Но ведь и это обречет ее на вечную погибель. Сердце ей жгли гнев и обида. С какой стати она должна умереть и быть проклятой за преступления мужчин?! Нет уж! Лучше драться, царапаться и избежать судьбы женщин и сирот! Приор взял ее за локоть и вывел на галерею. – Нет, нет, он не хотел тебя оскорбить. Но поистине тебе не подобает находиться в этой части монастыря. Вернись в женское помещение, Фьяметта, и оставайся там. – До каких пор? Пока лозимонцы не хлынут через стены? – Если аббат не придет в себя в скором времени… – Приор облизнул пересохшие губы. – Он за-ча-ро-ван! И не придет в себя, пока не снимут заклятие. Наверное, можно найти способ, как его снять. Вителли ведь тоже, как и мы, вынужден действовать на большом расстоянии. – Я пригляжу, чтобы целители сделали все, что в их силах. – Здесь требуется не просто целитель! – Как бы то ни было, нам придется обходиться целителями. Разве что Амброз придет в себя. – А что вы будете делать, если ни тот, ни другой скоро в себя не придут? Или вообще никогда? Плечи приора поникли, словно на них легла вся тяжесть забот Монреале. – Я… я подожду до утра. Может, утро принесет перемены. Но если посланец Ферранте вернется снова нас терзать… может, будет разумнее сдаться на предложенных условиях. Пока не поздно. – Сдаться Ферранте? И вы думаете, он будет соблюдать свои условия? – вскричала Фьяметта. Повисшие вдоль боков руки приора бессильно сжались в кулаки. – Отправляйся в женское помещение, Фьяметта! Ты не понимаешь первого принципа поведения мужчин! – Какого принципа? Спасайся сам, и к дьяволу всех остальных? Благодарю вас, я его отлично понимаю! – Убирайся! – взревел было приор, но тут же понизил голос и прошипел сквозь стиснутые зубы: – Убирайся к другим женщинам! И держи язык за зубами! – Вы хотя бы позволите мне попробовать снять заклятие, если у целителей ничего не получится? – в отчаянии взмолилась Фьяметта. – Перотто прав. Тебе здесь не место. Сейчас он изобьет ее от отчаяния и назовет это епитимьей! Фьяметта оскалила на него зубы, увернулась и, держа спину прямой, как доска, вышла из галереи. Ей следовало бы промолчать! Ей следовало бы высказать все! Ей следовало бы… ей следовало бы… В женском помещении двое младенцев срыгивали, трое орали, а спор между двумя матерями из-за последнего чистого свивальника завершился тасканием друг друга за волосы и истошным визгом. Фьяметта сбежала. Увидеть аббата Монреале в лазарете ей сурово помешал брат Марио. В трапезной монтефольский солдат попытался потискать ее грудь, а когда она вырвалась, отпустил ей на ухо непристойную шутку. |
