– Как? – сказала Фьяметта. – Почему? Оно же не убьет их. Разве что тот или другой будет перевешиваться через перила балкона в минуту наложения, а это маловероятно. Заклинание целителя! Что может быть белее?

– А потом, если мы победим, – губы Монреале искривились, – их обоих ждет костер. Такое ли уж белое намерение, пусть средство и законное?

– А если победят они, то будут считаться с законностью?

– Чтобы удержать захваченное, они должны скрыть свои преступления под покрывалом законопослушности. Свидетели обратного окажутся… в большой опасности.

«И я в том числе», – с дрожью сообразила Фьяметта.

– Теперь это потребует настоящей бойни. – Монреале вздохнул. – Ну, я готов. Пока лейтенант не пришел доложить, что собрал своих людей, давайте помолимся.

«Так я и знала!» Однако Фьяметта послушно опустилась на колени перед распятием на стене кабинета Монреале. Ей было о чем помолиться. Она с грустью вспомнила все молитвы, которые расточала в прошлом во имя пустяков – кружевной шапочки, серебряного браслета, как у Маддалены, пони… мужа. Однако все это было получено: шапочка и браслет от отца, белый мерин… Тейр? Что за непонятная девичья сила, которая вынуждает неумолимый мир к исполнению ее желаний? «Ах, поскорее все кончилось бы!» Наконец оставшийся в живых офицер Сандрино вернулся и коротко побеседовал с Монреале. В тени под стальным шлемом мрачно поблескивали его глаза. Промятый нагрудник был свинцово-тусклым. Не столько вера в успех, сколько решимость заставляла его сжимать челюсти. Но возможно, при встрече с врагом это чувство было надежнее. Предложение десятилетнего герцога самому повести свое войско было тактично отклонено, сообщил лейтенант, но, казалось, оно придало ему сил. Монреале благословил его и отправил в путь, похлопав по кирасе, отозвавшейся глухим лязгом в беленой келье.

Затем Монреале повел Перотто, Амброза и Фьяметту в рабочую комнату. Приор последовал в качестве святителя. Он был более управляющим, чем магом, целителем и даже, как решила про себя Фьяметта, настоящим монахом. Однако все эти тяжкие дни он оставался правой рукой Монреале во всех житейских хлопотах, заботясь о людях, их размещении, дневном пропитании.

Монреале поставил монахов у стола, где все было приготовлено для заклинания, склонил голову еще в одной, слава Богу, короткой молитве и протянул правую руку Амброзу, а левую Перотто.

– Братья, одолжите мне свою силу.

Фьяметта шагнула к четвертой стороне стола.

– Отче, я с радостью одолжу мою.

На лбу Монреале собрались глубокие морщины.

– Нет… нет, – сказал он медленно. – Я не хочу, чтобы ты попала под ответный удар, если наша попытка окажется неудачной.

– Но моя малая лепта может составить разницу между неудачей и успехом. Да и не такая уж она малая, если на то пошло!

Монреале грустно улыбнулся, хотя брат Перотто негодующе нахмурился.

– Ты добрая девочка, Фьяметта, – сказал Монреале. – Но нет, и, пожалуйста, не отвлекай меня больше.

Он поднял ладонь, предупреждая ее возражения, и она промолчала, а горло ей сжала судорога. Потом она отошла от стола на ту сторону, где стоял приор, и сплела пальцы за спиной.

– Амброз, Перотто, возьмитесь за руки, – сказал Монреале, что они и сделали, сомкнув кольцо. Монреале крепче сжал их руки в своих.

– Первый удар потребует всего в нас, чтобы одолеть Шпренгера. – Он опустил взгляд на символы на столе – нож и жезл, и начал говорить нараспев ровным тоном целителя.

Фьяметта почувствовала, как накапливается сила, точно над столом возникала невидимая сфера.