В лесу к югу от монастыря был овраг, спускавшийся к озеру и дороге в город. Она соскользнула по его склону, обдирая руки о кору деревьев, за которые хваталась, чтобы замедлить свой спуск. Она ощущала липкость крови на ладонях, но они онемели, и боли не было. На дне оврага между белесыми пятнами камней еле сочилась вода уже почти пересохшего ручья. Она побрела вперед, петляя между камнями.

И вдруг замерла, прижавшись к поваленному стволу, и скрестила руки под грудью, пряча белые рукава. Мимо с обнаженными мечами протопали двое лозимонских солдат. Они торопливо взбирались вверх по оврагу туда, откуда доносились крики, и не заметили ее. Видимо, они несли дозор у дороги: во всяком случае, когда она добралась до пыльного тракта, смутно белевшего в безлунной мгле, там никого не было. Озеро казалось полотнищем черного шелка.

Фьяметта повернула на юг и направилась к городу и своему дому.

– Ты кто? – проскрежетал сеньор Пия, не отводя неподвижного взгляда и не переставая покачиваться.

– Меня зовут Тейр Окс, – промямлил Тейр, еле справляясь с распухшим ртом. – Брат капитана Ури Окса. Я добрался сюда, чтобы увидеться с братом, но его убил сеньор Ферранте. – Он уже столько раз повторял все эти слова, что они прозвучали свинцово и безразлично.

– Брат Ури? Правда? – Взгляд сеньора Пия стал пронзительным. – Да, он упоминал брата… Я видел, как он погиб.

– В письмах он иногда называл ваше имя, сеньор Пия. – Тейр почтительно наклонил голову. Ури и кастелян вместе служили у герцога Сандрино, занимая важные должности, и, наверное, встречались каждый день.

– Ури был хороший малый, – сказал сеньор Пия, глядя теперь прямо перед собой. – Иногда он помогал мне ловить нетопырей в пещерах к западу от озера. После рудника ему пещеры не страшны, говаривал он. – Его пальцы теребили серебряную вышивку на вороте туники – узор из крохотных летучих мышей, рассмотрел теперь Тейр, соприкасающихся кончиками развернутых крыльев. Такая же вышивка окаймляла рукава. Работа дамы Пии?

– А? – неопределенно отозвался Тейр, памятуя исступление, в которое накануне впал сеньор Пия при упоминании этих летающих зверьков.

– В нетопыре суть, знаешь ли. Умнейшие создания. По-моему, человек мог бы летать не хуже них, если бы придумать крылья легкие, но крепкие… Кожа оказалась слишком тяжелой даже для рук Ури, привыкших к мечу и щиту. В следующий раз испробую пергамент… А ты знаешь, что летучие мыши поедают болотных комаров, которые нас изводят? Шерстка у них мягонькая, как у кротов. И они приучаются не кусать кормящую их руку. В отличие от людей. – Кастелян мрачно задумался. – Подумать только, что люди считают их злом, раз они летают, по ночам. Только поэтому! Тогда как люди совершают убийства при свете дня, лицемеры!

– Конечно, и они создания Божьи, – осторожно ответил Тейр.

– А! Приятно встретить человека, свободного от глупого суеверия.

– Я часто видел летучих мышей в старых штольнях. От них вреда не больше, чем от кобольдов.

– Так ты рудокоп? А да, Ури говорил. И темноты не боишься? Молодец! – Кастелян повеселел. Товарищеские чувства, которые сеньор Пия питал к летучим мышам, больше походили на увлечение, чем на помешательство, если бы не странный огонек, который вспыхивал в его глазах при их упоминании.

– Я… видел утром даму Пию, – сказал Тейр еще более нерешительно.