|
Ни волны жара, ни вспышки, ни запаха, но, казалось, дыхание магии разорвало ему нутро, не пройдя через его ноздри. Вителли накладывал заклятие, не вложенное в символический предмет, ограниченное и питаемое им, но поддерживаемое его собственными мыслями, заклятие могучее и давящее. И при этом он мог ходить и разговаривать, спокойно, совсем как обычно. Но не успел Тейр охнуть, как это ощущение исчезло, оставив после себя призрачную тошноту. А может, вновь просто сказались побои? Он зажмурился, быстро замигал, и темная аура отступила, осталась только в глазах Вителли, темных глазах.
Солдат за спиной Тейра, ухватив прямые белокурые волосы, задрал его голову, а второй вошел, всунул палочку ему между зубами и зажал его ноздри. Вителли откупорил флакончик и выплеснул его содержимое в ноющий рот Тейра. Сладкое темное вино с горьковатым послевкусием. Тейр поперхнулся, задергался, захрипел. И проглотил. – Отлично. – Вителли отступил и перевернул опустевший флакончик. Из него вылилась последняя капля и разбилась о каменный пол кровавым звездным пятном. – Этого должно хватить даже на такого верзилу. Вернитесь через полчаса и снесите его вниз. Он вышел из темницы, предоставив своим людям запереть ее. Едва он повернулся, его глаза и все лицо вновь стали смутными. Потом и шаги солдат затихли в коридоре. Остался только сидящий страж. Голова Тейра неумолимо опустилась, лоб ударился о камень. Кастелян поднял лицо. И захихикал. Хихиканье перешло в вой, потом в визг. Он вскочил на ноги. – В нетопыре суть! – закричал он, схватил вонючее ведро в углу и закружил по тесной темнице. С хитрой усмешкой остановился у двери, сорвал с ведра крышку и выплеснул смрадную мочу в лицо растерявшегося стража. Тот с возмущенным воплем вскочил со скамьи, в результате, к несчастью, получив добавочную порцию гнусной жижи. Кастелян просунул руки сквозь решетку, сжимая и разжимая кулаки, а затем, пританцовывая, отступил вглубь, потому что солдат выхватил меч и ринулся на него. Сеньор Пия подскочил, вырвал меч и начал им размахивать, выбивая искры из потолка. Ругаясь, вопя, чтобы сержант принес ключи – он прикончит этого полоумного! – солдат удалился по коридору, с отвращением одергивая тунику и чуть не плача. – Быстро! – Сеньор Пия бросил меч и нагнулся над Тейром, который одурманенно следил за происходящим, беспомощно валяясь на полу. Перед его глазами мерцали и переливались странные, точно шелковые, узоры. Сеньор Пия подставил ведро под нос Тейра, за волосы задрал его голову еще бесцеремоннее, чем лозимонский браво, и всунул толстые грязные пальцы ему в глотку. А в придачу надавил коленом на его живот. – Давай, давай, малый, опорожнись! – подбодрил он, когда Тейра вывернуло в вонючее ведро. Тейру не понадобилось новой помощи, чтобы окончательно очистить желудок. Рот наполнился липкой сладостью вина, горечью желчи и ядовитой едкостью неведомого снадобья, и он отчаянно сплевывал, из глаз катились слезы, из ноздрей ползли соленые струйки. Сеньор Пия повернул голову, прислушиваясь, потом поднял ведро и аккуратно выплеснул за окошко новое мерзкое его содержимое. – Пока они не вернулись, слушай! – прошипел сеньор Пия, снова дергая за волосы так, что у него слезы и вовсе брызнули. – Лежи смирно! Притворяйся, будто зелье на тебя действует. Расслабься, как слизняк, не вскрикни, даже если они тебя раскаленной иглой уколют, и они сами тебя отсюда унесут. А ты и дальше притворяйся, пока я не прикажу тебе встать и нанести удар! Слышишь? Ты понял? – Его красные глаза пылали яростью. Тейр с трудом кивнул. Притвориться, что он потерял сознание, было совсем не трудно: мозг его окутывал черный туман. Ну, хотя бы онемение избавило его от боли в избитом теле. Он вытер губы рукавом и услышал снова: – Лежи смирно! Услышав шаги стража и сержанта, сеньор Пия вновь схватил меч, принялся прыгать от стены к стене, размахивать им и завывать. |
