Максим долго не мог уснуть. Давно уже безмятежно посапывает Верочка, по-детски подложив ладошку под щеку, и Малыш свернулся калачиком на коврике у кровати, а он все ворочался с боку на бок. Почему-то сегодняшняя находка не давала ему покоя. Стоило закрыть глаза — и лица мужчины и девушки со старой фотографии вновь и вновь возникали перед ним. Кто они? Что с ними стало? Как свидетельства их жизни оказались у него в квартире, на пыльных антресолях среди всякого хлама?

Он встал с постели, нащупал ногами тапочки, в темноте натянул потертые домашние джинсы и рубашку и вышел в гостиную. Лучший способ побороть искушение — это поддаться ему, так почему бы не скоротать бессонную ночь?

Максим долго рылся в коробках с книгами, стараясь не шуметь и тихо ворча себе под нос. Просто черт ногу сломит в квартире с этим ремонтом! Да и сам хорош — хоть бы запомнил, что ли, куда положил… Он уже готов был бросить эту затею, когда маленький сверток в коричневой бумаге обнаружился между «Кельтской мифологией» и акунинской «Алмазной колесницей».

Вот и хорошо, вот и славно! Максим уселся за стол в кухне, поставил рядом с собой фотографию, достал тетрадь и осторожно развернул пожелтевшие страницы. Чернила выцвели от времени, кое-где расплылись, но мелкий убористый почерк был вполне читаем и даже изящен — если повнимательнее приглядеться, конечно.

«Любимой жене Конкордии посвящается. Друг мой бесценный, простишь ли ты меня за все невзгоды, от которых я не сумел тебя уберечь?»

Позвольте-позвольте… Очень интересно. Бабушку ведь звали Конкордия Илларионовна! Имя достаточно редкое, так что вполне возможно — эта фотография и тетрадь оказались в доме не случайно. Максим вспомнил, в детстве он никак не мог выговорить его, а бабуля каждый раз терпеливо поправляла:

— Да не Кокардия, ангел мой, а Конкордия! Попробуй еще раз.

Ничего себе! Максим еще раз вгляделся в фотографию. Неужели это бабушка была такой много лет назад? Он помнил ее глаза, окруженные сеткой морщин, — неужели они когда-то смотрели на мир так открыто и радостно, ее сжатые сухие губы — неужели они когда-то так улыбались? И высокий лоб был гладким, и нежно, почти по-детски круглились щеки…

И все же это была она, несомненно она! Знакомые черты явственно проступают в юном лице.

Максим почувствовал странный внутренний трепет. Как будто растворилось окно, и далекое прошлое, давно забытое и похороненное, властно врывается в его жизнь…

Когда-то давно он учился на историка. Диплом и сейчас валяется где-то в ящике с документами. Максим уже и забыл свою первую профессию, хотя учился с удовольствием и даже мечтал стать новым Шлиманом (ну, это, правда, только на первом курсе, еще до армии), а вот сейчас задумался.

Интересно, почему так получается — люди сначала учатся пять лет в институте, зазубривают наизусть кучу дат и событий, потом ездят на раскопки, роются в архивах, по черепкам, по косточкам пытаются воссоздать картины минувших времен, спорят до хрипоты, к какому веку отнести наконечник стрелы или стеклянную бусину, защищают диссертации, пишут книги… А собственную родословную знают в лучшем случае до дедушек и бабушек, и то не всегда. Прямо какие-то Иваны, родства не помнящие!

Да и сам он — много ли лучше? Отец ушел из семьи давным-давно, Максим толком и не знал его. Все, что дальше, — просто белое пятно. Единственным связующим звеном была бабушка, но она ничего не рассказывала. Боялась, наверное… И видно, было чего бояться!

Максим вздохнул. Вот так исчезают семейные предания, уходят в небытие. А ведь каждый человек — живое свидетельство истории! Приятель Славка, ученый-генетик, как-то рассказывал, что в генах каждого индивидуума закодирована не только информация о цвете глаз, волос, группе крови и предрасположенности к болезням, но и история всего рода.