Максим тогда переписал роман — но по-своему. Формально соблюдая все требования, вывел интригу на новый уровень. Почему-то новый финал романа практически совпал с видением Саши Сабурова в пещере — в последний момент, когда гибель кажется неизбежной, герои уходят куда-то в иное измерение, становясь недоступными для преследователей. Просто сказание о невидимом граде Китеже в пересказе для фэнтези…

Помнится, была ужасная гроза, и молнии сверкали на все небо, а он упорно барабанил по клавишам компьютера, торопился закончить, словно гнался за уходящим поездом… И кажется, успел-таки вскочить в последний вагон! В ту ночь ему приснился странный сон. Максим потом не мог вспомнить его деталей, как ни пытался. Осталось только ощущение запредельного ужаса и победы над ним. Неизвестно, какой ценой, но — победы.

А на следующее утро произошло настоящее чудо — Верочка появилась так же внезапно, как и исчезла. Она почему-то была совершенно уверена, что никуда не пропадала, просто видела длинный и странный сон. Максим не пытался разубедить ее в этом. Правду сказать — боялся. Сон так сон… Главное, что она снова была с ним — живая и настоящая.

Те черные и страшные для него дни он хотел забыть, вычеркнуть из памяти, и тут маленькие белые таблетки оказались как нельзя кстати. Постепенно жизнь вошла в привычную колею, а когда он почувствовал, что снова может писать, — так просто праздник был! Впервые накропав с десяток строчек на экране компьютера, Максим перечитывал их много раз, чтобы удостовериться, что наваждение прошло, наконец, и он снова может работать… В общем, как говорил вокзальный бомж из анекдота после неудачной попытки самоубийства — а жизнь-то налаживается!

В тот вечер он на радостях повел Верочку в ресторан. Она обрадовалась, надела новое платье и все спрашивала — что празднуем? По какому случаю? — а Максим только улыбался. Разве объяснишь кому-то, даже самой любимой на свете женщине, то, что и словами-то выразить почти невозможно? Верно, верно сказал классик: «Мысль изреченная есть ложь».

Они пили шампанское и танцевали под любимого им Карлоса Сантану, и музыка пела, как живая человеческая душа… Прижимая к себе теплое, гибкое тело Верочки, послушно и радостно отзывающееся на каждое его движение, Максим с особенной, острой силой чувствовал себя живым — впервые, может быть, за эти месяцы.

С тех пор прошло уже немало времени, но все равно каждый раз, просыпаясь рядом с ней по утрам, Максим принимает это как подарок судьбы.

Дальше ничего особенного не произошло. Роман, принесший ему столько неприятностей, вышел в свет в положенные сроки, был дружно обруган критиками за «недостаточную динамичность в развитии сюжета», но все же разошелся приличным тиражом. Цикл про колдуна Автара пришлось на этом закрыть — Максим больше ни за какие коврижки не смог бы написать о нем ни строчки. Пришлось долго убеждать издателя, что тема себя, исчерпала, что у него полно новых идей, и пора бы уже не только выдавать на-гора очередную дозу умственной жвачки для подростков, но как-то расти над собой, развиваться…

В итоге пришли к некоему компромиссу: не хочешь про Автара — не надо, но мир остается прежним. Тем более компьютерная игрушка вышла — с картами, с подробным расположением замков и городов… Место главного героя занял Десмий — персонаж романа «Надежда для проклятых», мальчик-подросток, чудом спасенный от ритуального жертвоприношения.

Потом еще долго на его личный сайт (Максим озаботился его созданием, даже деньги приличные заплатил за дизайн) приходили письма от возмущенных читателей — они хотели Автара, Автара и еще раз Автара. Максим тогда искренне посочувствовал Конан Дойлю, которому пришлось под нажимом общественного мнения вытаскивать своего Шерлока Холмса из Рейхенбахского водопада, но сам держался твердо — иссякла тема, и все тут! В конце концов Автар был благополучно забыт (точнее — зажил собственной жизнью в компьютерном формате), а Максим принялся так же усердно выдавать на-гора новые романы.