.. м-м-м... несколько иначе. И как ей пришло в голову выбрать такую желтизну? Этот костюм светится как настоящая неоновая вывеска.
Автобус вскарабкался на подъем, проехал через рощицу; лицо Джессики, слабо прорисованное на отражающемся в стекле темном фоне листвы, маячило в окне бледным пятном. Синева глаз почти полностью скрадывалась, выделялась лишь нежная кожа, побелевшая после долгой зимы, проведенной в офисе, и светло-каштановые волосы. Эффект получался призрачный; она прикрыла глаза, слишком устав, чтобы бросить еще один взгляд назад.
Страх утомляет. Теперь понятно, почему загнанный человек может вдруг остановиться и отдать себя в руки преследователей, даже если поимка грозит ему смертью. В ее случае страх усиливается от неизвестности. Она не знает, почему ей угрожают, и, значит, не представляет, как защищаться.
Когда теперь она припоминает случившееся, события становятся на свои места, и возникает картина, которая не складывалась перед глазами, пока не произошел ключевой инцидент, придавший всему смысл. Но на картине выстраивается только последовательность событий. Мотив до сих пор скрыт.
Но у нее уже нет сомнений, что человек, схвативший в Саутгемптоне ее чемодан, сделал это не по ошибке. Это был первый звонок. Она отвернулась на одну секундочку, чтобы подозвать такси. Два больших ее чемодана были отправлены — это устроили на пароходе, так что, пройдя таможню, она просто вынесла из здания один оставшийся чемоданчик и остановилась на улице, озираясь в поисках транспорта. Мимо нее прошмыгнул человек — всего лишь один из многих, — возле набережной собралась толпа, люди шли на посадку и сходили с корабля, провожали и встречали друзей. Заполучив такси, она глянула под ноги, увидела, что чемоданчик исчез, и первым делом предположила, что его кто-то задел на ходу, свалил или отшвырнул в сторону. Если бы случайно она не посмотрела в нужном направлении, если бы на углу чемоданчика не было длинной рваной царапины, по которой его безошибочно можно узнать, если бы в нужный момент не подоспел полисмен, услышавший ее крик: «Эй, мистер, минутку, постойте, это мой чемодан...»
Человек отреагировал совершенно естественно. Он оглянулся через плечо, небрежно, как и следует, когда столько народу окликает друг друга, словно совсем и не думал, что она обращается к нему, а просто посмотрел на всякий случай. Но его деланно небрежный взгляд упал именно на нее — и на высокую фигуру в синей полицейской форме позади нее. Он тут же вернулся и принес извинения. Как она могла догадаться, что в этом инциденте кроется тайный смысл? Она сама по рассеянности не раз совершала такие же идиотские поступки.
Джесс не стала раздумывать над случившимся ни секунды и не обратила особого внимания на предполагаемого воришку. Она приметила усы только потому, что не приметить их было нельзя — огромные, темные, пышные. Усы успешно скрадывали черты лица. Мужчина был выше ее ростом — но таковыми оказывались практически все мужчины. Среднего веса, среднего сложения, вообще средний, включая голос. Она услышала только какую-то фразу, пробормотанную с акцентом, который американцы считают оксфордским, и с хрипотцой, которую можно было счесть случайной.
Возможно, инцидент этот невольно отразился на настроении Джесс, ибо Саутгемптон ее разочаровал. Клерк в отеле оказался высокомерным, стоимость номера — выше, чем обещали в бюро путешествий, а комнаты не были готовы к ее приезду.
Для ленча было слишком поздно, для чая — слишком рано, так что Джесс оставила чемоданчик у стойки администратора отеля и пошла прогуляться. К этому времени ее настроение испортилось настолько, что она презрительно усмехнулась над Изумрудным городом и решила, что Саутгемптон — далеко не самое живописное в Англии место. Она заблудилась и натрудила ноги до боли. Вернувшись в отель, она обнаружила, что комнаты приготовлены, но удовлетворение от этого факта немедленно улетучилось, когда она поняла, что чемоданчик обыскивали. |