Вот я уже вышла на Пражскую, дом мой показался, он стоит последним, торцом на проспект Славы выходит, еще чуть-чуть – и я дома. Анна Ивановна, наверное, уже давно мне ужин приготовила… Что-нибудь вкусненькое…

Анна Ивановна – моя бывшая свекровь. С ее сыном мы прожили два года и развелись, тогда она меня терпеть не могла и видеть не желала, да и я не особо стремилась к этому. С Колей мы вначале отношений не поддерживали, потом снова стали встречаться, Петька подрастал, а мальчишке отец нужен, общение с мужчиной, так что я Колины приходы в гости всегда приветствовала. Могу сказать, что в последние годы жизни бывший муж стал моим другом. Но в девяносто шестом Коля скоропостижно умер.

Свою однокомнатную квартиру он завещал Пете, своему единственному сыну. По-моему, вполне нормальное решение вопроса. Больше из добра у Коли ничего не имелось. Но сестра моего мужа почему-то вбила себе в голову, что Коля должен был оставить квартиру ее детям – ну или ей самой. Она проживала в огромной трехкомнатной на Васильевском острове вместе с потомством и своей и Колиной матерью. У нас тоже трехкомнатная, но «распашонка» и совсем других габаритов, на последнем этаже панельной девятиэтажки, с постоянными протечками. В период осенних дождей соседи снизу со мной тазами делятся, как я подозреваю, из корыстных побуждений – чтобы к ним через меня не потекло.

На момент Колиной смерти мы обитали в «распашонке» с мамой и сыном.

А Колина сестра сделала то, что у нормального человека в голове просто не укладывается. В один прекрасный день у нас в квартире прозвучал звонок. Я открыла. В коридорчик также вышли мама и Петя. На пороге стояли Колина сестра и моя бывшая свекровь, по морщинистым щекам которой текли слезы.

– Квартиру вам завещали? – спросила Колина сестра, не здороваясь и явно не требуя ответа. – В таком случае вот вам бабушка. Чемоданчик возьмите.

С этими словами женщина пошла вниз к лифту (он у нас между этажами), таким вот образом бросив родную мать, вынянчившую ее детей.

Мы с мамой вначале впали в состояние шока, а потом месяц откачивали Анну Ивановну. Откачали. Конечно, самой тяжелой оказалась психологическая травма. А потом моя мама упала со стула, когда меняла лампочку, и сломала шейку бедра. Я думала, что свихнусь с двумя бабулями, ухаживая сразу за обеими. Правда, я, как обычно, во всем вижу что-то положительное – за то время я похудела аж на целых семь кило, что стало моим личным рекордом. Но тут Анна Ивановна нашла в себе силы встать – и быстро пошла на поправку. Как она сама признавалась: поняла, что кому-то нужна. Через месяц мой весок вернулся в норму.

Еще через год мама умерла, а Анна Ивановна теперь относится ко мне как к родной дочери, балует пирогами и вареньями, вообще готовит она прекрасно и любит это дело. Я набрала еще несколько килограммов… Свекровь, правда, часто мне повторяет, что хорошего человека должно быть много, но я как гляну в зеркало, то думаю, что все-таки, наверное, не столько, а чуть поменьше. Ну хотя бы килограмм на пять, лучше – двадцать пять. Анна Ивановна возражает и пальцем показывает мне в зеркале мои же румяные щеки. «Не гневи Бога, Таня», – говорит. Ну, в общем-то, в некотором роде она права… На здоровье не жалуюсь и никогда не жаловалась, болезненный вид тоже никогда не имела, а народ в транспорте, если я кого задену могучим плечиком, обычно рекомендует мне пахать вместо плуга, впрягаться вместо паровоза, ну или просто забивать сваи, а не толкаться.