— Почему ты мне это говоришь? — напрягся я — Что я могу сделать-то? Убить его? Так я не убийца! Закрыть? Так он все равно выйдет! И что я сделаю?

— Что-нибудь…что-нибудь, пожалуйста! Иначе я сама его порешу! Клянусь господом — порешу! Все, последняя капля это была, больше не могу!

— Я вот тебя сейчас арестую — за подготовку к убийству! И за подкуп полицейского! — жестко сказал я — Ишь, чего придумала, на что толкаешь!

— Миленький, помоги! — женщина бормотала будто в горячке, и мне показалось, что у нее реально поехала крыша — не арестуешь ты меня, я знаю! Ты добрый, хороший! Я чувствую — ты хороший! Помоги, пожалуйста! Я все тебе отдам! Все!

Она вдруг бросилась на колени, обхватила меня руками и стала истово целовать — ноги, бедра, в пах. Я бросился ее поднимать — мне только этого еще не хватало! Сегодня просто какой-то день коленопреклоненных девиц! Не дай бог кто-то увидит — разговоров будет выше крыши!

— Убей его! Убей! — прохрипела мне в лицо женщина, и вдруг стала похожей на Медузу Горгону, только змей вокруг головы не хватает. Красивое, очень красивое лицо, искаженное гримасой ярости.

— Ну-ну…хватит! — я прижал к груди женщину, и вдруг…остро захотел, чтобы меня любила такая красивая, такая…на все готовая женщина! Ну так захотел, так захотел — ну просто сил никаких нет, как…ее захотелось! Так и представил — вот она приходит ко мне в дом, раздевается, становится на колени, нагая, прекрасная, покорная, и… У меня даже кровь прилила…куда надо! Или наоборот — куда не надо. Сейчас точно не до того!

Усадил женщину на скамейку, выдохнул, с трудом отведя взгляд от упругой груди, ничуть не испорченной родами. Женщина и правда была красива — в самом расцвете женской красоты! Сколько ей? Двадцать семь? Двадцать восемь? Самый тот возраст, когда женщина вошла в пору деторождения, прекрасно разбирается в том, что ей нужно от мужчины, но при этом еще сохранила девичью стать и упругость. Великолепная женщина! И…замужняя, а меня всегда тянуло и тянет к замужним женщинам. Чужим замужним женщинам. Как там сказала баба Нюра? Судьба моя такая? Дурацкая какая-то судьба нет?

Оставив Варвару сидеть на скамейке, я пошел в дом. Семен стоял посреди кухни, безмолвно глядя в пространство — я его подчинил так же, как это делал до того с преступниками, сейчас обитающими в моем зиндане.

— Садись на стул! — приказал я, и дождавшись, когда Семен усядется, начал:

— Сегодня в полночь ты придешь к господскому пруду. Ничто не сможет тебя остановить. Ты сделаешь так, чтобы никто тебя не увидел! Никому не скажешь, что я тебе это приказал! А когда я уйду — ты забудешь, что я здесь был и что-то тебе говорил. А сейчас бери авторучку и пиши заявление.

Я продиктовал Семену то что он должен был написать (отказное как положено). Потом составил два протокола и дал Семену подписать. Ну а потом пошел на выход, дав установку на то, чтобы реципиент лег сейчас спать, и не вставал до самой до ночи, а когда встанет — сделал то, что я ему приказал. Три — лучше чем два, это точно!

Выйдя из дома, посмотрел на скамейку, где сидела Варвара. И снова меня как током прошибло — ну и красивая же, черт подери! И даже синяк ее не портит! Как ни странно, он делает ее даже привлекательнее. Хочется взять ее лицо в ладони, поцеловать в этот синяк, сделать так, чтобы он прошел, впиться ей в рухлые губки поцелуем, и…

Я взглянул в лицо Варвары…и чуть не ахнул.