Мозес всегда с трудом общался с другими людьми, даже со своей матерью; и вдруг – о небо! – совершенно необъяснимо оказалось, что этот человек ему понравился: их часто видели вместе, разговаривающих шепотом, улыбающихся. Пруденс спрашивала себя, не взял ли сэр Чарльз на себя роль доброго папаши, и пыталась подавить гнетущее чувство, что Мозеса ждет еще одно предательство.

Мозес был в своей стихии. Ему предоставили просторное помещение, превосходные плоскопленочные экраны на каждой стене и неограниченный доступ к чужаку. Оба быстро освоили общий язык – своего рода межпланетный воляпюк.

Мозеса обеспечили группой поддержки, и некоторые члены группы пробовали изучать язык чужака, но связь покоилась во многом на шестом чувстве понимания животных, и юноша сомневался, что они смогут далеко продвинуться. Вопрос об отклонении кометы Мозес поднимал часто, и иногда казалось, что собеседник подошел близко к пониманию его важности, однако окончательно постичь суть проблемы дижабль так и не мог.

Полудержатель наслаждался секретными свиданиями с вне-юпером, но все больше и больше чувствовал свою вину, ибо имелось доказательство, что вера парителей-в-небе была истинной! Благоговение перед Душой Жизни существовало! Даже на крошечном, богатом кислородом Голубом Яде, достаточно горячем, чтобы растопить лед, есть жизнь! Конечно, жизнь бедная и примитивная, породившая недоразвитую форму, не имеющую никаких способностей к бюрмотанию, неспособную к вертикальному перемещению, обладающую всего двумя глазами, одним ртом и жалкими четырьмя жгутами щупалец, жестких и шарнирных, а не извилистых и гибких. Причем только два из их четырех жгутов проявляли хоть какую-то ловкость.

Настраивая свое зрительное кольцо на неуклюжее, уродливое маленькое чужеродное существо (он назвал его Один Гомо Здесь), Полудержатель уже знал: общение с ним нельзя держать в тайне. Содействию нужно заявить: существование вне-юперов (Благоговение, дижаблю до сих пор не верилось, что их родина – столь ядовитый мир!) подобно взрыву политической бомбы. Однако Полудержатель хранил тайну, не желая терять то, что недавно получил. Он убеждал себя, что все еще слишком слаб для рискованного путешествия к сообществу парителей-в-небе, что глупо предавать огласке новые знания, не удостоверившись предварительно в их истинности… Дюжина отговорок, и ни одной убедительной. Он понимал: что-то нужно предпринять, причем скоро.

Возможно, чувство вины начало затрагивать его ментальные способности, потому что дижабль сумел извлечь массу беспрецедентных нюансов из хаотичного обмена информацией – назвать это «разговором» было бы преувеличением. Этим утром, однако, он внезапно понял, что нуждается не просто в информации, а в сверхинформации, социокультурные параметры которой должны сидеть в подсознании чужака. Полудержа-тель начал размышлять о том, как можно жить во враждебных пустошах Голубого Яда, если всегда присутствует постоянный риск случайного погружения в океаны расплавленного льда. Тогда Один Гомо Здесь рассказал ему о дожде – ливнях жгучей жидкой воды из самой атмосферы – и обо всем, что соответствует подобному явлению. Удивительным существам в такой среде было фактически комфортно!.. Впрочем, естественно, ведь они там развились. Им, наверное, кажется враждебным прохладный водородно-гелиевый воздух Второго Дома. Полудержатель почувствовал себя чрезвычайно глупо из-за того, что не пришел к пониманию этого ранее.