– В Штатах сейчас ещё ночь…- голос Элизабет упал до шёпота. - Что же это такое было? А может быть, не было , а будет ?

Успокоить окончательно впавшую в близкое к истерическому состояние Лизетту удалось не сразу. Наконец Жерар (пока Анн-Мари бегала за валерьянкой) довольно чувствительно хлопнул дочь пару раз по щекам и влил ей в рот полстакана мартеля из обнаруженной под кушеткой запылённой початой бутылки. После этого Элизабет вроде бы взяла себя в руки.

В общем, пока хлопотали над мадемуазель Рану, пока Жерар принял ванну и привёл себя в порядок, пока дозванивался в Фонд (как назло, все линии были заняты), прошло немало времени. До города Рану доехал быстро, но тут-то и пошли пробки, в которых он потерял больше часа.

Однако нет худа без добра - стояние в пробках подарило профессору время для размышлений, а пища для этих размышлений имелась. Рану сознавал, что при всей своей экзальтированности его дочь была достаточно здравомыслящей особой, не склонной к видениям и беспочвенным истерикам. Она и к отцовской увлечённости паранормальными явлениями и магией относилась насмешливо, пренебрежительно фыркая, стоило только в её присутствии кому-нибудь завести речь на эту тему. Более того, телевизор был отключен от сети - вилка с проводом валялась на полу. Что за чертовщина!

И амулет - он светился, когда Жерар вбежал в комнату Лизетты. Это профессор видел собственными глазами, и Элизабет говорила то же самое. А когда Рану поднял "загадку" с пола, камень снова был тёмен, тих и холоден. Вот и думай, что хочешь…

Радиоприёмник профессор Жерар Рану не включал - он не любил, когда что-то мешает его мыслям выстраиваться в логические цепочки.

До офиса Фонда он добрался около четырёх. Отыскав место и припарковавшись, Жерар запер машину и направился к стеклобетонному зданию, в котором находился офис.

Охранник у входа, знавший мсье Рану, улыбнулся ему, но как только Жерар миновал вращающиеся стеклянные двери, его поразила атмосфера встревоженности, царившая внутри - это при том, что просторный холл на первом этаже был пуст, ни единой живой души. И тут в его кармане запитюкал мобильник.

– Да.

– Жерар! - Господи, ну что там ещё у них стряслось, голос у Анн-Мари такой, словно она только что похоронила всех родственников, включая своего любимого пуделя Жако.

– Да, Анни, я слушаю.

– Ты уже знаешь? Ты смотрел новости? Ты где?

– Мари, я только-только добрался до офиса. Я не…

– Жерар, это ужас какой-то! Только что по телевизору… В Нью-Йорке случилось что-то кошмарное, то ли террористический акт, то ли начало мировой войны! Жерар, ты слышишь меня? Ведь это же… Элизабет…

– Анни, успокойся. Я постараюсь приехать как можно скорее. И ещё - это важно: если будешь с кем-нибудь общаться, не рассказывай о том, что Лизетта… Пожалуйста, держи себя в руках. Ты поняла меня?

– Да, Жерар, я поняла. Я только…

– Успокойся, дорогая, я скоро буду. Целую.

Профессор Рану спрятал телефон и задумался. Ничего себе…

Из размышления его вывел цокот каблучков.

Через холл торопливо шла, почти бежала Сюзан в чёрной юбке и белой блузке - в униформе сотрудников Фонда. Увидев профессора, она остановилась, но даже тени её обычной лукавой улыбки - такими улыбками они обменивались при встречах на людях вот уже почти два года, храня свою маленькую тайну, - не появилось на её кукольном личике.

– Мсье Рану!

– Сюзан, что случилось? Где все?

– В рекреационной, у телевизора. Ох, мсье Рану, там такое! - девушка прижала ухоженные ладони к раскрасневшимся щекам и чуть-чуть картинно закатила глаза. - Эти новости постоянно повторяют по Си-Эн-Эн и по другим каналам. Пойдёмте, мсье Рану, увидите сами.

Многочисленные изящные столики в большой рекреационной комнате, - скорее даже зале, чем комнате, - за ними сотрудники Фонда Прево пили кофе в перерывах и, случалось, справляли весёлые корпоративные вечеринки, сейчас пустовали.