— А что так долго возились?

— Можно подумать, у них других дел нет.

— Понятно, ну и что?

— А то, что я смотаюсь туда и сам посмотрю, что к чему.

— Думаешь что-нибудь отыскать?

— Если один человек догадался, как спрятать, почему другой не может разобраться, как это найти?

— А почему ты так уверен, что в доме что-то спрятано?

— Не уверен, а просто допускаю.

— Давай, я с тобой, — предложил я, — а то одному как-то…

— Я не один, а с «макаркой», — он хлопнул ладонью по кобуре, — не боись, боярин, все будет в лучшем виде, — осторожно подмигнул неповрежденным глазом. — А накатим завтра, с чувством, толком и любовью к делу.

— Ты там уж поосторожнее.

— Обязательно, — пообещал он. — Без этого никуда, а то еще соседи брякнут в участок, сиди потом в КПЗ, рассказывай, что хотел отличиться по службе, — вздохнул. — Один хрен, не поверят.

— Ладно, удачи. Когда поедешь-то?

— Вот, прямо сейчас и поеду.

Часть третья

Пролог

Сколько ни клялся Леча Загаев погибнуть с оружием в руках на родной земле, причем обязательно в битве за ее свободу и независимость, слова не сдержал. Он вообще довольно вольно обращался с обещаниями и клятвами, потому что был хозяином собственного слова, с небывалой легкостью давал его, а потом забирал обратно.

Бывший эмир Надтеречного района Чечни все-таки сыграл в ящик, но не среди родных гор, а в кафе на набережной, прямо во время обеда. Это произошло чудным июньским днем, представьте себе, во Франции. Ах, какое замечательное выдалось в том году лето! Теплое, но не жаркое, когда южное солнце не палит и не обжигает кожу до волдырей, а просто ее ласкает и дарит неповторимый и мягкий, персикового цвета загар. Короче, все было очень мило и крайне спокойно, даже, можно сказать, сонно. А вот Леча взял да и помер. И не то, чтобы он специально подгадал с местом и временем, просто так сложилось.

В тот день, до того, как покинуть этот мир и переехать на ПМЖ, он неторопливо прогулялся по крохотному южному городку, не городку даже, а разросшейся до его размеров рыбачьей деревушке на побережье. С тех пор, как он заделался беженцем от имперского режима и по совместительству узником собственной совести, получил приют во Франции и осел у моря, свободного времени у него стало навалом. Итак, прошелся по узким извилистым улочкам, спустился к морю, постоял на пристани, подышал свежим, чуть солоноватым морским воздухом, задумчиво поглазел в сторону горизонта, а потом решительно развернулся и направился в кафе обедать. Питаться там ему нравилось гораздо больше, чем дома, во-первых, потому что в кафе вкуснее готовили и, во-вторых, трапеза всегда проходит гораздо приятнее, если во время ее никто не отвлекает едока от процесса поглощения пищи. Дело в том, что мадам Загаева просто-таки обожала устраивать скандалы супругу, причем непременно во время завтрака, обеда и ужина. Дать ей по голове и потребовать заткнуться тот, по ряду причин, не мог, а поэтому старался есть где угодно, только не дома.

Он вошел в кафе, по-хозяйски оглядел зал: как всегда в это время народу было мало, даже очень мало. Один-единственный посетитель за угловым столиком, расположившись спиной к входу, склонившись над тарелкой, старательно работал челюстями. Изредка поднимал голову, откидывал назад длинные, так и норовящие залезть в еду, волосы и снова принимался за дело.

Леча занял свой любимый столик у окна, телохранители, бывшие односельчане Доку и Арзо, расположились поодаль, поближе к работающему телевизору, чтобы не мешать шефу наслаждаться едой в тишине.