— Беги! — рявкнул Вадим, не повернув головы, и ринулся к Пахомову, который уже валился на колени, но раньше, чем подошвы туфель Князева оторвались от земли, тело Пахомова стремительно окуталось серым туманом, который сразу же словно взорвался, выбрасывая на свободу три огромных, мощных, черных собачьих тела, распластавшихся в прыжке, но еще в воздухе их встретил почти мгновенно выметнувшийся из такого же серого облака остроухий пес. Пролетев наискосок, он сшиб двоих стражей на землю, третий приземлился чуть правее и рванулся было к Кире, прожигая ее страшными горящими глазами и распахнув пасть, но пес тотчас же вывернулся из гигантского клубка мельтешащих и рычащих тел, в прыжке ударил стража грудью в заднюю часть тела, и того развернуло. Пес коротко рванул его за бок, ловко увернулся от дернувшейся навстречу оскаленной морды, и тотчас же вцепился в приоткрывшееся местечко на шее, одновременно заваливая стража на бок и подминая его под себя, в этот момент на него налетели двое других, и все совершенно смешалось в мелькании тел, лязге челюстей, рычании и коротких болезненных взвизгах. Во все стороны полетели клочья шерсти и вывернутые комья земли. Во дворе кто-то громко закричал, со стороны дороги послышался топот бегущих ног.

Кира, перевернувшись, по-крабьи пробежала несколько метров вперед, ее занесло, она снова повалилась на бок и вдруг почувствовала, что рука уже не болит совершенно. Она вскочила, тут же нагнулась, подхватывая отброшенную трость Вадима и вдруг увидела Настю, которая стояла совсем рядом и смотрела на происходящее, широко раскрыв рот и без всякого страха на лице.

— Лезь на дерево! — отчаянно завопила Кира и тотчас дернулась в сторону, уворачиваясь от наскочившего стража — жуткое подобие будьдога-переростка со сверкающими вишневым глазами. Краем глаза она увидела, как девчонка, подпрыгнув, ухватилась за сук, сама тут же завизжала и прыгнула за дерево, развернулась и на коротком размахе саданула стража тростью по уху. Что-то хрустнуло, но трость выдержала. Страж, слабо взвизгнув, на секунду остановился, глядя на нее почти с человеческим изумлением, потом снова рванулся вперед и налетел на трость, которую Кира успела выставить перед собой, как копье. Мощные лапы с силой ударили ее в плечи, опрокидывая на землю, и челюсти лязгнули где-то совсем рядом с лицом. Происходи все дело в кино, трость, несомненно, проткнула бы стража, как спица тающий кусок масла, и дальше все было бы просто замечательно… но трость всего лишь на мгновение удержала его на расстоянии, и гладкая ручка почти сразу же вывернулась из пальцев Киры под тяжестью мощного тела. Она ухитрилась вскинуть ноги и лягнуть стража каблуками в мускулистую грудь, но распахнутая пасть, сверкая огромными клыками, уже летела навстречу, и Кира, дико заорав и мало что соображая, со всей силы ударила кулаком, целясь во влажную черную мочку носа стража — и попала, располосовав нос серебряным перстнем. У собак нос являлся одной из наиболее чувствительных частей тела, и страж в этом отношении полностью им соответствовал — кубарем скатился с Киры почти с щенячьим визгом и ошалело замотал головой, растирая пострадавший нос лапами. Хрипло дыша, она вскочила, но сейчас же что-то ударило ее в спину и швырнуло на землю. Тут же раздался громкий рык, сухо хрустнула чья-то сломавшаяся кость, Кира попыталась ползти, но по ней тотчас же кто-то пробежал, невежливо вдавив лицом в землю. Неподалеку завизжали — громко, отчаянно, и она перевернулась, хватая губами горячий воздух. Где-то совсем рядом неожиданно грохнул ружейный выстрел, и из ствола ближайшего дерева полетели мелкие щепки, и с самого дерева кто-то истошно заорал:

— Офонарел?! В собак стреляй, дебил — не в меня!.