Крестьянин ответил на такую политику сокращением посевов. Сеяли только для себя. Развал экономики, продразверстки и невиданная засуха привели к страшному голоду. Умирали четверо из десяти новорожденных.

Жизнь стала вовсе не выносимой. Города голодали. Промышленность остановилась, деньги утратили свою ценность. Деревня взбунтовалась. И вспыхнула настоящая «война после войны». В одной только Сибири против советской власти восстало больше крестьян, чем там находилось бойцов Красной армии. На X съезд партии сибирская делегация отправилась с оружием в руках, предполагая, что по дороге ее ждут настоящие перестрелки. Массовые волнения прошли тогда и в Москве, и в Петрограде.

Возмущение не обошло армию и флот, состоявшие из вчерашних крестьян. Плохое питание («один хлеб и вобла»), невозможность учиться, возвращение к старому в смысле неравенства матросов и командиров, жесткость нового командующего Балтийским флотом Федора Раскольникова, запретившего отпуска, увольнения на берег и ночевки вне корабля, — всё это вызвало раздражение моряков.

«Недовольство масс Балтфлота, — докладывал начальник 1-го спецотдела ВЧК Владимир Дмитриевич Фельдман, — усугубляется еще письмами с родины. Почти все они несут жалобы на тягость жизни и сплошь указывают на несправедливости, вольные или невольные, местных властей.

Считая это явление одной из главных причин недовольства, притом не только в рамках Балтфлота, но и в общеармейском масштабе, необходимо на него обратить самое серьезное внимание. Все — и беспартийные, и партийные — в один голос жалуются на удручающие вести с родины: у того последнюю лошадь отняли, у другого старика-отца посадили, у третьего весь посев забрали, там последнюю корову увели, тут реквизиционный отряд забрал все носильные вещи и т. д.

На почве всех этих явлений вытекает и нечто весьма существенное: более сорока процентов членов РКП организации Балтфлота вышли из партии. Одни мотивировали свой уход религиозными убеждениями, другие усталостью: «надоело», третьи разочарованностью в лучшем будущем, четвертые просто порвали партийный билет…»

В те же дни Петроградская губчека сообщала в Москву, что военные недовольны отсутствием продовольствия, обмундирования и медленной демобилизацией: «Красноармейцы, где только возможно, стараются что-нибудь обменять на хлеб, ходят по квартирам обывателей после работы. В некоторых частях были случаи отказа от нарядов из-за отсутствия обуви».

Моряки были недовольны тем, что революция ничего не принесла. Другие люди вышли в начальники и наслаждались привилегиями. Балтийцы считали, что заслуживают большего.

«Когда вышел из вагона, — вспоминал профессор Московского университета Юрий Владимирович Готье, — прежде всего меня поразила надпись: «Въезд в Кронштадт воспрещен», красующаяся на перроне. Как будто в Петроград только и едут, чтобы попасть в эту ужасную лабораторию русской революции. И в этом видно самоупоение и самопереоценка революционного хамья…

За Николаевским мостом можно видеть довольно много судов Балтийского флота, спокойно стоящих у берега, в то время как «краса и гордость революции» в брюках клеш разгуливают по набережным под ручку со своими дамами. Их особенно много вокруг крепости и около Английской набережной, где они захватили весь квартал, выселив из него жителей».

Матросы переоценили свою популярность, в стране их не очень поддержали (Отечественная история.