Медведева и Шляпникова вызвали в Центральную контрольную комиссию.

— Александр Гаврилович и я живем в одной квартире, — объяснял Медведев. — Конечно, мы обмениваемся мнениями. Абсурдно представлять себе, что мы можем сидеть за одним столом и говорить: нет, я не хочу с тобой разговаривать, потому что я боюсь, что меня назовут функционером.

Но Медведев настаивал, что он — единственный автор письма и Шляпников к письму отношения не имеет.

— Вы висите на волоске, — предупредил их секретарь ЦКК Емельян Михайлович Ярославский. — Либо вас надо исключать из партии, либо вы сделаете что-то, чтобы партия могла понять, почему мы вас оставляем…

Обвинения обоим предъявляли самые нелепые. Например в меньшевизме.

— Даже если будут угрожать подвалами ГПУ, — отрезал Медведев, — меня не заставят признать, что я меньшевик.

А Валериан Куйбышев угрожающе заявил:

— Шляпников и Медведев не поняли перемен в партии. Шляпников напрасно думает, что пользуется в партии неким моральным авторитетом.

Атака на бывших руководителей «Рабочей оппозиции» рикошетом ударила и по Коллонтай. В августе 1926 года она получила неприятное известие: ее намечают послать полпредом в Мексику. Ей не хотелось уезжать так далеко. Латинская Америка играла минимальную роль в мировой политике. Александра Михайловна боялась оказаться вовсе на периферии внимания. Заместитель наркома по иностранным делам Литвинов боялся, что ее здоровье не выдержит тамошнего климата. Но секретарь ЦК Молотов твердо сказал, что надо ехать.

Семнадцатого сентября 1926 года Коллонтай назначили полпредом и торгпредом в Мексике. Она же хотела вернуться на партийную работу: «Мои сомнения относительно Мексики, очевидно, дошли до Сталина через тов. Молотова. Скоро после его приезда в Москву он принял меня. Я решила поговорить с ним очень откровенно, так как я узнала, что оппозиционный блок старался показать, будто я на их стороне. Это меня возмутило».

Видимо, это и была причина нового назначения.

1926–1927 годы — последний этап политической борьбы в стране. На стороне оппозиции оказались учащаяся молодежь, студенты, преподаватели, ученые, то есть образованная и интеллигентная часть партии. Они жаждали полнокровной политической жизни, борьбы различных мнений. Оппозиционеры, Троцкий в первую очередь, импонировали этим людям своей критикой партийной бюрократии. В ответ Сталин принял решение провести «орабочивание» партии — принимать рабочих «от станка». А «непролетарские элементы» не принимать вовсе!

Генсек расширил состав ЦК за счет своих сторонников с мест и превратился в хозяина партии. Это был один из главных его лозунгов — обновление руководства партии. Высшие должности отдавал людям, которые своим восхождением были обязаны не собственным заслугам, а воле Сталина. Они его за это боготворили.

Сталин вел борьбу не только против Троцкого, но и против других членов политбюро, не желавших воспринимать его как вождя. Так в оппозиции неожиданно для самого себя оказался Григорий Евсеевич Зиновьев, который после смерти Ленина кем-то воспринимался как глава партии. Некоторое время они со Сталиным выступали единым фронтом против Троцкого, а потом генсек избавился и от Зиновьева.

Весной 1926 года Сталин лишил его власти над Ленинградом и в нарушение устава партии распустил ленинградские партийные органы, состоявшие из зиновьевских чиновников. Григорий Евсеевич наивно верил, что Ленинград предан ему лично, и повторял:

— Нашу крепость не взять.

Он сильно ошибался. Ему не хватало качеств политического бойца. Зиновьев был человеком напыщенным, но недалеким и — главное — бесхарактерным. В минуты опасности начинал паниковать. По словам людей, знавших его, от Зиновьева исходило ощущение дряблости и скрытой неуверенности…

Лишился своих постов и Лев Борисович Каменев.