Полпредство России в Мексике было маленькое.

«Первый секретарь Хайкис представил мне штат полпредства, — пишет Коллонтай. — Кроме него самого есть еще заведующий канцелярией Цирлин, он же и машинистка; хорват Видас, высокий и крепкий с виду сторож, — наша охрана…

— У Пинны Васильевны с Видасом вышло разногласие по поводу портретов на стене, — сказал Хайкис. — Пинна Васильевна говорит, что вы не хотите у себя портрет Троцкого… Это верно?

— Верно, — подтвердила я».

Прекрасно говоривший по-испански Леон Яковлевич Хайкис (Гайкис) работал первым секретарем полпредства (а после отъезда Коллонтай он станет еще и торговым представителем в Мексике). Когда он уезжал из Москвы, Лев Троцкий был опальным, но всё же вождем партии. За эти несколько месяцев многое переменилось. 23 октября 1926 года объединенный пленум ЦК и ЦКК вывел Троцкого из состава политбюро, Каменева — из состава кандидатов в члены политбюро, Зиновьев потерял пост председателя Исполкома Коминтерна.

Шестнадцатого декабря 1926 года Коллонтай писала Литвинову из Мехико: «На вокзале в Мехико и на пристани в Веракрусе встречало много рабочих, студентов и сочувствующих нам лиц с красными флагами и возгласами «Да здравствует Союз!». От речей воздержалась. Вся пресса посвятила много внимания приезду нового полпреда… Кубинские власти, эти вассалы Соединенных Штатов в полном смысле слова, не разрешили мне спуститься в Гаване наравне с другими пассажирами под предлогом, что по кубинским законам об иммиграции одиноко едущим женщинам спуск на берег воспрещен. Пароход «Лафайет» был подвергнут блокаде всё время стоянки, на него не допускали посторонних…»

Иностранным журналистам Александра Михайловна рассказывала, что сама выбрала Мексику, потому что устала от работы в Норвегии и много слышала о древней цивилизации ацтеков. Женщина-посол произвела на мексиканцев впечатление (см.: Независимая газета. 2004. 5 апреля): «Думали, что госпожа Коллонтай будет похожа на суфражистку или на престарелую преподавательницу-протестантку. Но когда появилась элегантная дама в красивой шляпке, мы увидели, что госпожа Коллонтай, к счастью, на них не похожа. Перед встречающими предстала прекрасная женщина в полном расцвете».

Она сменила в Мехико первого советского полпреда Станислава Станиславовича Пестковского, польского революционера. Ему пришлось покинуть Мехико, потому что полпредство обвиняли во вмешательстве во внутренние дела страны — поддержке компартии. А Коллонтай попросили быть осмотрительнее, не поддаваться «соблазнам революционных авантюр».

Верительные грамоты президенту Мексики Плутарко Кальесу Александра Михайловна вручила 24 декабря 1926 года: «Прием в Национальном дворце. Черное шелковое платье, строгое. Шляпа и туфли куплены здесь. Белые перчатки — в руке… Пока идем через зал, надо сделать три поклона. Волнуюсь. Но я умею владеть собой в такие минуты».

Двадцать шестого декабря 1929 года из Мехико она писала Щепкиной-Куперник: «Живу я в отеле, так как в нашем официальном доме нет отопления, а я мерзну по вечерам… Как странно писать, сознавая, что ответ я получу лишь через два месяца! Ведь я почти на другой половине земного шара!»

Четвертого января 1927 года Александра Михайловна пометила в дневнике: «Не понимаю, как можно работать, когда в штате всего два ответственных человека: Хайкис и я. Других сотрудников всего трое. И даже нет настоящей охраны. И потом — нет диппочты.