Столкнуть своих противников лбами надеялись и в Москве. В марте 1935 года, беседуя со своими подчиненными — работниками аппарата президиума ВЦИКа, Михаил Иванович Калинин, формально занимавший пост президента страны, откровенно говорил:

— Мы не против империалистической войны, если бы она могла ограничиться, например, только войной между Японией и Америкой или между Англией и Францией.

Временное правительство Александра Федоровича Керенского 18 октября 1917 года поместило запас золота (в слитках) в «Стокгольме Эншильда-банк» — в обеспечение полученных от Швеции кредитов.

Коллонтай хорошо знала хозяина банка Маркуса Валленберга, главу знаменитой династии шведских финансистов и одного из самых богатых людей страны. Коллонтай долгое время вела с Валленбергами переговоры о возвращении денег — пока не договорилась! Золото вернулось в Советскую Россию — за вычетом задолженности перед шведским правительством.

Двадцать девятого января 1933 года она писала Шадурской из Стокгольма: «Стояние, почти ежедневное, за чаями, сидение утомительное за обедами и после обедов — переполняют чашу, и нет ни сил, ни времени даже на письмо к самым близким, дорогим. Я застегнулась до горла в рабочий мундир и не позволяю себе ощущать и чувствовать. Идет еще к тому процесс приспособления к Мещерякову. Как будто — налаживается… Одним словом, с утра и до постели ночью я — на посту советским часовым. А на посту надо быть на высоте…»

Третьего марта 1933 года сообщила Шадурской: «Когда-то, лет двадцать тому назад, в молодые годы, было время на всё, на всё хватало: и на чтение книг, и на «переживания», и на переписку с друзьями. А сейчас радуешься, если хватает на необходимое, текущее, на провертку заданий и на мысли на ходу… Я живу, замкнувшись в себе. Сурово и деловито. Ни одна пуговка не смеет быть расстегнутой. Когда мои нервы не выдерживают, пью бром…»

Через год, 16 марта 1934 года, Александра Коллонтай подписала с министром иностранных дел Швеции Рикардом Сандлером соглашение о предоставлении Советскому Союзу долгосрочного займа в 100 миллионов крон для закупки промышленных и сельскохозяйственных шведских товаров. Ради этого Коллонтай ездила в Москву. Вопрос обсуждался на политбюро, были возражения. Но Сталин вновь ее поддержал:

— Примем.

Вокруг соглашения продолжалась острая борьба. Коллонтай сильно переживала («жуткие дни»), но отчаянно сражалась. В Москве опасались, что риксдаг отклонит соглашение. Не хотели унижения. Решили не ждать голосования. ЦИК демонстративно отказался ратифицировать соглашение, объяснив невыгодностью его условия для Советского Союза. Шведы сожалели, что упустили такой контракт, сообщала Коллонтай Литвинову.

Но Щепкиной-Куперник она пожаловалась 10 мая 1934 года: «Это были трагические дни. Так надо было. Но это всё равно, что собственной рукой взорвать тщательно и любовно выстроенный мост. Да, это было трагично. И эти дни вписаны черными буквами в летопись моей жизни. Но я сейчас уже взяла себя в руки. Учла, что так было нужно. Переступила через боль и огорчение своего «я» и иду дальше…»

Коллонтай становилось скучно в тихой и стабильной Скандинавии. Хотелось поработать в более важной с точки зрения мировой политики стране.

Писала из Стокгольма: «Наша хорошая дружба с Канделаки дает много приятных минут (есть и «уколы», вероятно, объективно неизбежные), а у меня на душе тоска. Всё не по мне. И главное, мне неинтересно. Будто мое творческое «я» заперто на ключ. Именно творческое «я»… Я мечтаю о тихой комнате, с окнами в лес, над фиордом. Бумага, чернила и мои недоделанные, зовущие рукописи… А в мире — огромные события: Испания. И многое другое. Может быть, это тоска от того, что в мире снова назревает нечто большое, неизбывное? Что копятся события?»

В августе 1934 года Коллонтай попросилась в Испанию, где от престола отрекся король Альфонс XIII, создалась республика и коммунисты успешно боролись за власть.