В августе 1934 года Коллонтай попросилась в Испанию, где от престола отрекся король Альфонс XIII, создалась республика и коммунисты успешно боролись за власть. После установления дипломатических отношений с Испанией полпредом в Мадрид отправили Анатолия Васильевича Луначарского, бывшего наркома просвещения. Он до места назначения не доехал — скончался. Должность оставалась вакантной. Но Коллонтай не перевели в Мадрид.

Литвинов прислал письмо:

«Дорогая Александра Михайловна.

Согласно своего обещания, я поставил в надлежащем месте вопрос о назначении Вас в Испанию, но неожиданно я натолкнулся там на сопротивление. Единственным мотивом было выставлено указание на большое значение для нас Швеции по сравнению с Испанией… Ничего больше предпринять в этом деле не могу…»

Коллонтай записала в дневнике: «Значит, не вышло с Испанией. Обидно! Стиснула зубы и живу дальше».

Нарком иностранных дел не мог самостоятельно назначить полпреда.

Еще 12 июня 1923 года оргбюро ЦК приняло постановление «О назначениях». Установили порядок учета, назначения и смещения руководящих работников решением секретариата ЦК — по согласованию с ОГПУ. Так создавалась номенклатура должностей, назначение на которые определялось решением высших партийных органов. Полпреды входили в номенклатуру политбюро. Иначе говоря, последнее слово оставалось за руководителями страны.

В конце 1934 года Сталин внезапно отозвал торгового представителя в Швеции Давида Канделаки (за год до этого вождь спрашивал Коллонтай: толковый у вас торгпред?). Просочились слухи, что торгпреда ждет новое почетное назначение, и советская колония в Стокгольме провожала его с особой теплотой.

Когда-то Канделаки состоял в партии эсеров. После Гражданской войны присоединился к партии большевиков. Он руководил органами просвещения Грузии, пока его не командировали в Стокгольм. Коллонтай его высоко ценила: «Работа по закреплению наших торговых взаимоотношений ширится. И в этом Давид Владимирович великолепен». Его жена — Евгения Александровна Канделаки-Бубнова — работала врачом.

Канделаки действительно ждала важная миссия.

Сталин пренебрежительно относился к моральным соображениям в политике, и его раздражали подчиненные, прибегающие к такого рода аргументам.

Нарком иностранных дел Литвинов летом 1935 года выразил сомнения: стоит ли поставлять хлеб и другие продукты фашистской Италии, напавшей на Абиссинию (ныне Эфиопия)? Агрессию Муссолини в Африке поддержала только нацистская Германия.

Второго сентября отдыхавший на юге Сталин в телеграмме Молотову и Кагановичу отверг соображения своих дипломатов: «Я думаю, что сомнения Наркоминдела проистекают из непонимания международной обстановки… Старой Антанты нет уже больше. Вместо нее складываются две антанты: антанта Италии и Франции, с одной стороны, и антанта Англии и Германии, с другой. Чем сильнее будет драка между ними, тем лучше для СССР. Мы можем выгодно продавать хлеб и тем и другим, чтобы они могли драться. Нам вовсе не выгодно, чтобы одна из них теперь же разбила другую. Нам выгодно, чтобы драка у них была как можно более длительной, но без скорой победы одной над другой».

Сталин, конечно, сильно промахнулся, распределяя европейские государства по лагерям. Фашистская Италия и нацистская Германия были на одной стороне, демократические Англия и Франция — на другой. Но надежда, что европейцы станут воевать между собой, его не покидала.

В сентябре 1935 года на партийном съезде в Нюрнберге министр народного просвещения и пропаганды Германии Йозеф Геббельс произнес антисоветскую речь. Советский полпред предложил заявить протест нацистскому правительству. Литвинов, находившийся в тот момент в Женеве, на заседании Лиги Наций, одобрил текст ноты.