Мог ли он работать на американскую разведку? В Вашингтоне это всегда опровергали. И, похоже, искренне. Валленбергу это было не нужно. Он пользовался их помощью. Может быть, он играл с разведками?..

Валленберг просидел во внутренней тюрьме на Лубянке и в Лефортове два года. За это время его допрашивали всего пять раз (а его водителя — восемь раз!), но и эти протоколы допросов тоже уничтожены. Так что в чем его обвиняли и о чем спрашивали, остается неизвестным. И даже дату его смерти тоже можно датировать только условно.

Завершивший свою миссию в Москве шведский посланник Сёдерблюм 15 июня 1946 года был принят Сталиным. Он упомянул о пропавшем Валленберге и попросил выяснить, что с ним случилось. Через какое-то время шведы поинтересовались, что удалось выяснить. 2 января 1947 года Молотов перепоручил дело своему заместителю Деканозову.

Одиннадцатого января тот обратился к Абакумову, уже назначенному министром государственной безопасности: «Прошу сообщить, что известно по этому вопросу для доклада тов. Молотову В. М.».

Чекисты официально отвечать не хотели. Но начальник контрразведки генерал-лейтенант Павел Васильевич Федотов сказал одному из дипломатов, что Валленберг на Лубянке. Тогда 14 мая Вышинский отправил записку Молотову: «Поскольку дело Валленберга до настоящего времени продолжает оставаться без движения, я прошу Вас обязать тов. Абакумова представить справку по существу дела и предложения о его ликвидации».

Молотов, недовольный тем, что МГБ не реагирует на его запросы, оставил краткую резолюцию: «Тов. Абакумову. Прошу доложить мне».

Семнадцатого июля 1947 года от Абакумова пришел ответ. В документах Министерства иностранных дел, отмечал заместитель директора историко-документального департамента МИДа Владимир Васильевич Соколов, есть пометка, что Молотов письмо от министра госбезопасности получил (см.: Дипломаты вспоминают. Т. 10. М., 2002).

Но само письмо исчезло. Надо полагать, уничтожено. Датировано оно тем же днем, что и рапорт полковника Александра Смольцова, начальника санчасти Лубянской внутренней тюрьмы, 17 июля 1947 года он доложил генерал-полковнику Абакумову, что «Валленберг сегодня ночью в камере внезапно скончался — предположительно вследствие наступившего инфаркта миокарда».

Похоже, к предложению Вышинского, бывшего прокурора, «ликвидировать» дело Валленберга прислушались…

Тюремный врач спрашивал, кому поручить вскрытие. Абакумов приказал кремировать труп без вскрытия. Смольцов, написавший рапорт о сердечной недостаточности, был человеком, которому поручалось закрывать глаза на грязные дела. Ветераны госбезопасности вспоминали: если что-то не так — вызывали Смольцова.

Через несколько месяцев полковника отправили на пенсию. Его сын впоследствии рассказывал, что отец никуда из дома не выходил, никого к себе не приглашал, ни с кем не разговаривал. Посвященный в тайны, он был напуган. 7 мая 1953 года Смольцов умер.

Восемнадцатого августа 1947 года Вышинский передал шведскому посланнику в Москве ноту следующего содержания: Деканозов, сообщивший в январе 1945-го, что Валленберг найден, ошибся. Валленберг или погиб тогда в Будапеште, или был захвачен венгерскими фашистами.

По степени наглости и вранья руководители сталинской дипломатии не знали себе равных…

Что же приключилось с Валленбергом, которому в 1947 голу было всего 35 лет? Конечно, шведский дипломат мог и сам умереть в заключении. Наверное, в нем могли подпитывать надежду, что со временем отпустят. Но чем дальше, тем яснее он понимал бедственность своего положения. С этого момента в нем начал работать механизм разрушения.

Но еще незадолго до смерти он не чувствовал себя больным. На сей счет остались воспоминания генерал-лейтенанта Сергея Александровича Кондрашева, который в разведке работал на германском направлении.