Мы опять воспрянули духом. Появление очередного внука, причем близкого родственника, несомненно доказывало наличие какой-то важной семейной тайны. Вдохновляло и то обстоятельство, что Больницкому удалось сохранить жизнь. За дело, пани и Панове!

— Итак, с чего начнем? — горела трудовым энтузиазмом Люцина.

— Думаю, действовать следует сразу по всем направлениям! — с неменьшим энтузиазмом говорила я. — Вы займитесь песочком, я отправляюсь в Варшаву за вспышкой. И надо засыпать колодец!

— Если мы сами засыпем колодец, зачем тогда вспышка? Никто больше сюда не явится, ведь делать больше нечего будет.

— Да, ты права. Колодец оставим для него. Что бы еще сделать такое…

— Приняться за второй колодец! — энергично сказала мамуля. — Ведь у нас в запасе есть еще один.

— О Господи! — вырвалось у Казика.

— Ьы считаете, что я из Канады приехала сюда только для того, чтобы раскапывать старые колодцы? — зловеще прошептала Тереса. — Проклятие надо мной тяготеет что ли? Проклятие предков? Но за что?!

В Варшаву я так и не поехала — куда-то подевалась моя косметичка, в которой я держала все свои документы, в том числе водительские права и паспорт на машину. Помню, я искала в ней пилку для ногтей, а потом оставила на столике у окна. Надо было сразу же спрятать! Оказывается, Тереса утром наводила в комнате порядок.

— Ну все! — изливала я душу Люцине. — Самим теперь косметичку не найти. Вот если бы профессионалы сделали обыск… А как их заставить? Написать, что ли, анонимку на Франека — дескать держит дома шпионские материалы…

Мамуля и Люцина полностью разделяли мою тревогу. Многолетний опыт научил нас — уж если Тереса занималась уборкой — пиши пропало! После ее уборки ничего не найдешь. Маниакальная чистюля, она не выносила беспорядка, а порядок наводила по-своему: рассовывала по укромным углам все, что лежало сверху. Потом сама не помнила, что куда сунула. А порядки, к сожалению, наводила излишне часто. Вот и сейчас категорически утверждала, что никакой косметички не видела, что вообще первый раз в жизни слышит о моей косметичке, что больше не желает вообще о ней слышать, а на наши глупые претензии ей… И если бы не она, мы бы уже давно грязью заросли.

А потом Тереса надулась и демонстративно отправилась гулять, хлопнув на нас дверью.

В поисках косметички мне помогали мамуля и Люцина.

— Herv больше с ней в одной комнате я не выдержу! — ворчала я. — Под кроватями тоже нет. Люцина, давай поменяемся.

— Ты что? — выглянула из шкафа Люцина. — Она будет постоянно прятать мои очки, ведь я их всегда держу под рукой, а она считает — беспорядок.

— Мы уговорим поменяться с тобой Ядю, — предложила мамуля. — Она согласится. У нее характер мягкий и ангельское терпение.

Я слезла со стула, закончив обшаривать верхнюю полку, и ответила подумав:

— Нет, не пойдет. С тобой спать в одной комнате тоже невозможно. Ты просыпаешься на рассвете и с четырех часов начинаешь шелестеть газетами. С тобой только Ядя и выдержит с ее ангельским характером. О, вот выход! Переместим Тересу. Люцина, пожалуйся ей, что больше ты не выдержишь в одной комнате с мамулей и тетей Ядей, потому как Ядя храпит, а мамуля шелестит. Если хорошенько попросишь — Тереса согласится. Скажи ей: „Сделай божескую милость…“

Люцина согласилась:

— Я с ними больше и в самом деле не выдержу. Мало того, что храпят и шелестят, так еще рано велят гасить свет.