— Если это до сих пор еще не украли! — мрачно предположила я. — Франек, ведь ты все время жил тут…

— Никто ничего из колодца не крал! — в отчаянии почти прокричал обычно спокойный и флегматичный Франек. — Вы думаете, это я? Или мой отец?!..

— Дурак! — бросила ему Люцина. — Никто не думает ни на тебя, ни на твоего отца. А вот ты думай, шевели мозгами, где это может быть?

— Над чем думать-то? — кипятилась Тереса. — Два колодца уже разрыли. Может, еще третий есть, тот самый, с начинкой?

Пожав плечами, Люцина отобрала у Михала свою спицу и воткнула ее обратно в клубок шерсти. Марек задумчиво смотрел в окно.

— На конверте адресата не было, — медленно произнес он. — Может, письмо предназначалось кому другому?

— А отцу отдано только на хранение? — оживился Франек. — И проклятый колодец совсем в другом месте?

— У покойного Менюшки, — ехидно предположила Тереса.

— Да ведь в здешнем костеле освятили сундук, — наполнила я.

Михал опять уткнулся в бумагу:

— Антонию Влукневскому, сыну Франтишека, — в полном отчаянии прочитал он. — Вот, как штык написано, в самом верху!

— Что ж, — вздохнул Марек, — вернемся опять к старым, испытанным методам. Пан Франтишек, расскажите, как раньше тут все выглядело.

— Да никак не выглядело, все было так же, как сейчас, — тоже в полной отчаянии сказал Франек. — Разве что мы жили еще в старом доме…

— Да что вы его расспрашиваете! — вмешалась мамуля. — Вы меня спросите, мне лучше знать! Я приезжала сюда, когда его еще на свете не было. Их дом был в овине, а тут, где вол сейчас сидим, росли кусты смородины. Как сейчас помню. А все остальное действительно было таким же, как и теперь.

— Все так прекрасно помнишь, а где был колодец — не знаешь? — упрекнула я мамулю.

Мамуля открыла было рот, чтобы, как всегда, дать достойный отпор, но ничего не произнесла, так и замерев с раскрытым ртом.

— Ив самом деле, насчет колодцев Франека мордовала! — упрекнула старшую сестру Тереса. Средняя тоже тут же подключилась:

— Где же твоя хваленая память? Колодцев не могла запомнить!

Мамуля очнулась и ринулась в бой:

— А вот и нет, все прекрасно помню. А там, где мы копали, никакого колодца и не было! Колодец был под деревом, я сама из него воду брала!

— Под каким деревом? — недоверчиво переспросил Франек.

— Под дубом! Ну конечно, не под самим дубом, но близко от него. И даже недалеко от того, что мы раскопали, но к дубу поближе. Как же я забыла о нем!

Взрыв эмоций, последовавший за этим заявлением, вселил опасения, что сейчас младшие сестры задушат старшую, а племянник им поможет. Впрочем, дамы ограничились кое-какими словами. Михал, культурный молодой человек, никаких слов не произносил, подавив свои эмоции. Когда все немного поостыли, он спросил:

— А когда это было? И пани уверена, что тот колодец был самым старым?

— Вовсе нет, самый старый мы как раз и раскопали. Он уже тогда был старым и наполовину засыпанным, когда из того, под дубом, еще брали воду. Хотя и он не был таким уж новым. Помню, дядя даже говорил, что не мешает вырыть новый колодец, потому как в этом вода стала с каким-то привкусом железа…

Михал Ольшевский вскочил со стула и тут же бессильно опять опустился на него. Заикаясь, он произнес:

— Же., же… железа? Сундук был окован железом! В воде железо ржавеет… Где.