Ник, выказавший, как подумалось Майклу, некоторое удивление по поводу прихода Майкла, теперь уже расплылся в улыбке, начав свое характерное гримасничанье. С этими сальными цыганскими волосами, в грязной белой рубахе нараспашку, с выставленными из-под стола длинными ногами он походил на какого-нибудь диккенсовского повесу. Он потянулся к бутылке и, подняв брови, вероятно, изображал слегка снисходительное изумление — Майкл и сам частенько его испытывал — откровенностью, с которой Пол обнажал свои семейные неурядицы.

— Доброе утро, Гринфилд, — сказал Ник. — Нет, ее здесь нет. А с чего бы ей быть тут? Выпьете?

— Нет, спасибо, я вообще не пью виски, — раздраженно сказал Пол.

— Майкл? — сказал Ник.

Майкл вздрогнул, услышав свое имя, и только потом понял, что имел в виду Ник. Он отрицательно покачал головой.

— Тоби наверху? — спросил Пол.

Ник продолжал улыбаться и тянул с ответом. Затем сказал:

— Нет, его здесь тоже нет.

— Я загляну наверх, не возражаете? — сказал Пол и ринулся через комнату.

Майкл, который только сейчас начал понимать, что Пол, по сути дела, в неуправляемом состоянии, остался наедине с Ником. Он без улыбки взглянул на него. Он и сам был близок к неуправляемому состоянию.

Ник улыбался.

— Один из смертных грехов, — сказал он.

— Что?

— Ревность.

На лестнице раздались шаги Пола. В гостиную он возвратился, едва держась на ногах.

— Удовлетворены? — сказал Ник.

Пол не ответил, стоял посреди комнаты с искаженным тревогой лицом.

— А вы знаете, где они? — спросил он Ника.

— Гэш? — сказал Ник. — Разве я сторож Гэшу своему?

Пол постоял с минуту в нерешительности, потом повернулся, собираясь уходить. Проходя мимо Майкла, он приостановился.

— Как странно, что вы сказали про колокол, — сказал он.

— Почему? — спросил Майкл.

— Потому, что есть предание об этих местах. Я все хотел рассказать вам. Звон колокола предвещает смерть.

— Вы не слышали совсем недавно такой странный звук? — спросил Майкл у Ника.

— Я ничего не слышал, — ответил Ник.

Тяжело ступая, Пол вышел за дверь и медленно пошел обратно по дороге.

Майкл остался. Он чувствовал сильную усталость и смущение. Если бы только Ник не ёрничал, он бы немного посидел с ним в тишине. Но все это были безумные мысли.

— Выпьете? — спросил Ник.

— Нет, Ник, спасибо.

Смотреть теперь на Ника, оказывается, тяжко. Лицо его, когда серьезно, кажется враждебным, когда улыбается — кажется вызывающим. Он выдавил из себя вымученную улыбку и затем отвел глаза в сторону.

Ник поднялся и пошел к Майклу. Майкл весь напрягся. Какое-то мгновение ему казалось, что Ник подойдет вплотную и коснется его. Но буквально в двух шагах Ник остановился, не переставая улыбаться. Теперь Майкл смотрел на него открыто. Как хочется убрать эту улыбку с его лица. У него было сильное побуждение протянуть вперед руки и положить Нику на плечи. Звук, который его разбудил, лунный свет, сумасшествие этой ночи внушили ему неожиданное чувство, будто разговор между ними теперь дозволен. Все его тело до дрожи угадывало близость своего друга. Может, в конце концов, это и есть тот миг, когда он каким-нибудь образом опрокинул бы барьер, который поставил меж ними. Ничего хорошего ведь из этого не вышло. И факт остается фактом — и сейчас он это осознал до глубины души, — что бы это ни значило и чего бы это ни стоило — он Ника любит. Может, что-нибудь хорошее все же и выйдет из этого…

— Ник, — начал Майкл.