Резаная с трудом доковыляла до стены одного из домов, облокотилась на нее, чтобы не упасть. Руки у нее тряслись, хотелось кричать от страха и обиды. Или напиться так, чтобы забыть эту гнусную рожу, этот мокрый рот с кривыми желтыми зубами, растянутый в мерзкой кровожадной ухмылке. Но денег у нее нет даже на стакан дешевого самогона. Скоро ночь, на этой улице ей до полуночи не заработать два арджена. Идти к площади бесполезно - там работают девочки Мокрой Бэсс, которым совсем не нужна конкурентка, даже такая, у которой порезано лицо. А Крысовод вернется. Он всегда держит свое слово…

- Ты плачешь?

Резаная обернулась. Человек, заговоривший с ней, был жрецом. Длинный особого покроя темный плащ с капюшоном совершенно скрывал его фигуру и лицо. И подошел он так тихо, что Резаная не услышала его шагов

- А тебе-то что? - бросила она, вытирая слезы. - Иди своей дорогой, преподобный.

- Я подумал, что мы можем поговорить.

- На хрена мне с тобой говорить? Мне сейчас не до исповеди.

- А если я жду от тебя не исповеди?

- Вот как? - Резаная уже с интересом посмотрела на странного жреца. - Что, ретивое зашевелилось, преподобный? Бабу захотелось?

- Мы все грешны. А ты очень красива.

- Я красива? - Резаная фыркнула. - Да ты, видать, и впрямь давно воздерживался. Коль так, давай к делу. Пять ардженов. Я знаю укромное местечко, можно туда пойти.

- Веди.

Резаной показалась, что она ослышалась. Но мгновение спустя она поняла, что сегодня боги сжалились над ней. Проклятый пес Крысовод получит свои два арджена - чтоб ему их на глаза положили, паразиту! Она так вцепилась в руку жреца, что тот засмеялся.

- Не бойся, малышка, я не убегу, - сказал он.

Жрец, а туда же, подумала Резаная, ведя странного клиента за собой к темному тупику между домами, где обычно обслуживала клиентов. Малышкой называет. И что самое смешное - завтра ведь будет в храме о грехах плоти громкие речи произносить, клеймить разврат, учить свою паству, что богам неугоден блуд, и блудника ждет наказание в будущей вечной жизни. Все они такие, эти святоши. Всех поучают, а как баба перед ними ноги раздвинет, так готовы чуть ли не внутрь залезть… Пресветлая Берис, да что это за мысли у нее! Радоваться надо такой удаче, а не богохульствовать.

- Ну вот, пришли, милый, - сказала Резаная, когда они добрались до тупика. - Деньги вперед.

- Хорошо, - шепнул жрец, и звук его голоса почему-то испугал девушку. - Выйди на свет, чтобы я мог видеть твои глаза.

- Какой ты… - игриво сказала Резаная, шагнула в сторону, так, что полная луна теперь светила ей прямо в лицо. - Ну, давай же, распахни свой плащ. Хочу увидеть твоего дружка.

- Вот мой дружок, - жрец молниеносно выбросил из-под полы плаща правую руку. Отточенный клинок свистнул в воздухе, рассек горло девушки, скрежетнул по шейным позвонкам. Хрипя и заливая кирпичный забор кровью, Жильена Пантэ осела на землю, судорожно царапая замшелые кирпичи ногтями. Жрец стоял и наблюдал, как она умирает. Когда широко распахнутые, полные ужаса глаза Резаной остановились и остекленели, и кровь перестала толчками выплескиваться из рассеченных артерий, он шагнул к трупу и склонился над ним, чтобы довести до конца дело, ради которого пришел этой ночью в городские трущобы. Он работал спокойно, неторопливо, с бесстрастностью врача, заботящегося только о результате операции. И Тьма и полная луна были его невольными и безмолвными ассистентами.

- Вот, извольте глянуть, господин сержант.

- Фу! - Крысовод с трудом удержал в желудке недавно съеденный завтрак, отвернулся, нашел взглядом стоявшего рядом с приставом королевского коронера, бледного и тщедушного молодого человека. - Когда это случилось?

- Тело уже остыло, сержант, - ответил коронер.