По опустевшим улицам Эргалота Протектор добрался до лаборатории и спустился к Моргвен. Нерожденная вполне оправилась после ночи Самахейна. Однако теперь она все время молчала. Ла Бантьен вспомнил, что в Шеране оживленных при помощи магии Воплощения мертвецов называют Молчаливые - они не умеют говорить и издают только нечленораздельные звуки, хрипы или стоны. Из этих существ получаются отличные слуги и идеальные ассасины. Такие, что никогда и никому не выболтают секреты своего хозяина. Видимо, таково побочное действие ихора Теневой Чаши.

- Одевайся, - Ла Бантьен бросил к ногам существа узел с одеждой. - Быстро.

Он наблюдал, как Нерожденная одевается. Несмотря на свою красоту, Моргвен не вызывала у Ла Бантьена никакого желания - только страх и отвращение. Придет день, и он с удовольствием уничтожит эту тварь. Но сейчас она ему нужна. Просто необходима. Заметив, что Моргвен закончила одеваться, Ла Бантьен протянул ей длинный широкий плащ с капюшоном. Этот плащ он обработал особым составом, полученным от алхимиков Братства. Пропитанная им ткань отражает солнечный свет и тепло. Теперь Моргвен сможет передвигаться днем и не вызовет никаких подозрений.

До таверны у Восточных ворот они ехали вдвоем на его лошади, и Ла Бантьен думал о том, что это, пожалуй, один из самых неприятных моментов в его жизни. Он не телом - сердцем чувствовал жуткий потусторонний холод, исходивший от Моргвен. Когда Нерожденная пересела на свою кобылу, маг испытал сильнейшее облегчение. Лошадь оказалась покладистой и не пыталась сбросить свою страшную всадницу - лишь косилась на нее испуганно и тихонько храпела.

- Чего это вас понесло в дорогу ночью, преподобный? - спросил начальник стражи у Восточных ворот. - Неужто утра не могли дождаться?

- Не мог, любезный, - ответил маг. - Открывай ворота и не пытайся узнать то, что тебе не полагается знать.

- Ну-ну! Счастливого пути, преподобный. Да хранит вас Гаван и весь Святой Пантеон.

- И на тебя его благословение, - ответил Ла Бантьен и, сделав Моргвен знак следовать за ним, направил своего коня в раскрывшийся створ ворот.

Утро было пасмурным и промозглым, лучи скупого осеннего солнца почти не проникали в рощу близ дороги на Эргалот, но Ла Мар почти не ощущал холода. Деревья, окружившие плотным кольцом поляну на вершине холма, - грабы, тисы, ясени, молодые дубы, - хоть и сбросили свою листву, все же хорошо защищали от порывов ветра, шумящего в их верхушках.

Вначале он услышал хруст веток в орешнике и на всякий случай положил ладонь на рукоять меча. Но потом увидел Умницу. Собака выбежала из кустарника, бросилась к Ла Мару, радостно прыгая и виляя хвостом.

- Милая моя! - Ла Мар приласкал собаку, прижал ее к своей груди. - Я без тебя скучал, клянусь Гаваном. Надеюсь, ты принесла мне хорошие вести.

- Хорошие и страшные, - Умница встряхнулась, зевнула. - Но сначала покорми меня. Я ужасно хочу есть.

- Вот, - Ла Мар разложил перед собакой нарезанную кусками ливерную колбасу. - Я тебя слушаю.

- Я ее видела.

- Нерожденную?

- Ага, - Умница сделала паузу, чтобы расправиться с куском. - Это ужасно, Ла Мар. Никогда не думала, что такое возможно.

- Я покончу с этой тварью. Но давай о деле. Ты узнала, где это место?

- Конечно. Ла Бантьен совершил какой-то обряд, и существо назвало место. - Умница ухватила зубами очередной кусок ливерки.

- Монсалидар? - спросил Ла Мар, затаив дыхание.

- Точно, милый.

- Сказать по правде, я не удивлен. Об этом месте всегда ходили скверные слухи. Эннид сказала мне правду.

- Эннид?

- Сидка, с которой я говорил в корчме на дороге в Агрианум.