Изменить размер шрифта - +

Отец серьезно сказал:

- Ты не сомневайся, Кошкарев - парень честный. Только вспыльчивый чересчур, сердитый.

 

Кириллу Дед вовсе не казался вспыльчивым и сердитым. Даже если ребята вместо дела устраивали возню, Дед не ругался и не покрикивал, а только укоризненно смотрел и брался за работу сам. Словно говорил: «Ну вы как хотите, а я считаю, что мы собрались не дурака валять». Иногда это помогало.

После работы, когда все расходились, Кирилл, бывало, оставался с Дедом. Они гасили печку, чтобы не случилось ночью пожара, подбирали с пола забытые инструменты. Потом садились на скамью перед недостроенным корпусом парусника и молчали. Кирилл мысленно дорисовывал корабль: узорную кормовую надстройку, белую рубку с точеными перильцами, поднявшиеся мачты, ванты, паруса… Гафельный кеч «Капитан Грант» обещал быть красивым, как хорошая песня. Может быть, это неточное сравнение, но другого Кирилл не мог придумать. И когда Кирилл представлял, как вырастает корабль, он словно сочинял эту песню.

У Деда, видимо, были похожие мысли. Однажды он сказал:

- Еще зима, снег кругом, а ведь все равно будет лето. И поплывем… Вот закрою глаза - и сразу вижу, как паруса отражаются в синей воде…

Кирилл придвинулся к Деду и кивнул.

- А ты немногословен, мой юный друг, - сказал Дед. - В первый день ты мне показался как-то… ну…

Кирилл улыбнулся:

- Нахальнее, да?

Дед виновато развел руками. Кирилл сказал:

- Сам не знаю, что на меня тогда нашло… Вообще-то я довольно тихий и примерный, - добавил он с еле заметной насмешкой.

- Это в школе так говорят?

- Везде… Я до третьего класса вообще мало говорил, я заикался.

- Сейчас незаметно…

- Прошло… Я петь полюбил, тогда это и кончилось. Меня учительница Зоя Алексеевна к пению приучила.

- И сейчас поешь?

- В школьном хоре. Только мне там не нравится. Туда многих без всякого согласия посылают, это плохо. Зачем, если не хочется петь?

- Но тебе-то хочется?

Кирилл мотнул головой:

- Нет, мне там тоже не нравится. Руководитель новый появился, крикливый какой-то… И песенки все детские… Я бы ушел…

- А почему не уйдешь? Спорить не хочешь?

Дед спросил это без насмешки - серьезно и по-хорошему. Кирилл почувствовал, как защипало в глазах, и хмуро признался:

- У меня какое-то свойство дурацкое. Сам не знаю почему… Вот увижу что-нибудь несправедливое, начну спорить - и вдруг слезы.

Дед понимающе кивнул:

- Это бывает иногда…

- У меня не иногда, а каждый раз… Сейчас даже больше, чем раньше, - сердито сказал Кирилл и переглотнул. - Ты никому не говори… Может, я больной?

Дед засмеялся и положил свою ладонь Кириллу на затылок:

- Что ты, Кир… Твоей беде помочь совсем легко.

Кирилл удивленно поднял повлажневшие глаза.

Дед глянул в эти глаза и доверительно произнес:

- Как в горле заскребет, вспомни зеленого павиана Джимми.

- Какого павиана? - очень удивился Кирилл.

- Я же говорю: зеленого. Сразу представь себе зеленого павиана Джимми, и все пройдет… Это меня в детстве дядюшка научил. Здорово помогает, честное слово.

Кирилл помигал и неловко улыбнулся:

- Я… ладно, попробую. - И подумал: как жаль, что не знал про Джимми осенью. Про тот случай до сих пор стыдно вспоминать, Ева Петровна оставила весь класс после уроков за то, что будто бы безобразно вели себя в столовой и разбили два стакана. Свинство какое! Ведь ей сто раз объясняли, что никто не дурачился и не бил! Кирилл кипел, кипел внутри, потом встал и приготовился сказать, что все это несправедливо и она не имеет права… А вместо слов получились всхлипы, и он разревелся, как дошкольница, у которой отобрали новый мячик.

Быстрый переход