Не поверив самому себе, такого никогда не случалось ни с кем в бараке, откинул тюфяк, перетряс его, вывернул наизнанку каждую вещь. Но денег не было. Ни одной купюры.

— Бей отбой! Никто в зону не едет! — гаркнул бригадир, выйдя в подъезд дома.

— Это почему? — загудели мужики.

— Что случилось? — подошла охрана.

— Ничего. Всем вернуться на места, — рассвирепел Аслан. И мужики, бубня под нос недоуменное, вылезли из кузова неохотно, возвращались в дом.

— Подожди полчаса, — попросил бригадир шофера. И, подойдя к старшему охраны, сказал коротко: — Ничего особого. Обсудим график. Это недолго.

Когда все вернулись, Аслан пересчитал бригаду. Плотно закрыл дверь за собой и рявкнул:

— Колись, какая падла мою зарплату увела?

У большинства от удивления челюсти отвисли.

— Я все свое перетряхнул. И у кого найду — размажу тут же. А потому — давай по одному сюда. И от моего тюфяка прочь! Кто увел — дышать не будет. А ну, Сенька, и ты, Могила, ко мне! Шмонать будете каждого. Но сначала сами, выворачивайтесь наизнанку.

— Да ты что, Аслан?

— Давай-давай! — багровел бригадир, пересчитывая деньги каждого.

Когда половина мужиков вышла из дома, и проверяющих стало шестеро, дело пошло быстрее.

Четверо работяг трясли тюфяки и вещи бригады. Но деньги не находились.

Никто не увиливал от шмона. Все были спокойны.

«Значит, не в доме они. Но ведь выйти за пределы — попасть на глаза охраны. На это никто не пойдет. Запрятать в первом доме — не могли. Значит, здесь деньги. В этом доме», — высчитал Аслан. И сказал: — Пока башли не найдутся, о зоне никто думать не моги!

Мужики сбились в кучу. Смотрели вокруг, не зная, что предпринять.

Могила отвел своих фартовых в дальний угол на разборку. Выяснить. И тут кто-то из работяг предложил обшмонать дом. Все четыре этажа. На том и порешили.

А через десяток минут с третьего этажа грохот сапог послышался, голоса:

— Нашли нычку!

Сенька ворвался первым, неся деньги, завернутые в голубую рубаху фартового по кличке Саквояж. Второй такой рубахи ни у кого из зэков не было.

— Под ванну затырил, гад! Я случайно туда сунулся. И хап! Враз надыбал! — улыбался Бугай.

— Идите в машину, — коротко ответил Аслан и, сцепив зубы до ломоты в деснах, направился к фартовым. Рванул дверь к ним резко. Могила даже отскочил от неожиданности. Воры не слышали, что деньги нашлись и вели о них свой разговор.

— Кончай базар! Вот пропажа! А вот — вор! — выхватил Аслан фартового за грудки с подоконника. И поволок за собой на суд бригады. Но мужики уже сели в машину, предоставив Аслану самому рассчитаться с фартовым.

Могила вывел своих и, подойдя к Аслану, спросил:

— Может, сойдемся на откупных? Кусок за него даем.

— Нет! Езжайте. Я тут останусь. Не поеду. Этого тоже не ждите, — тряхнул Саквояжа, прихваченного за горло.

— Что ж, ты прав, — вздохнул Могила и, обратившись к Саквояжу, сказал коротко: — Прощай, кент…

Когда фартовые вышли, охрана, не заглянув в дом, закрыла дверь на ключ, влезла в машину. И «студебеккер» помчал работяг в зону.

Саквояж, бледный, как туман, пытался вырваться из окаменевшей руки Аслана. Тот прикрикнул. Глаза фартового лезли на лоб от ужаса, от жуткого липкого ожидания.

Аслан немного ослабил руку, дав глотнуть фартовому воздуха и сказал вполголоса:

— Вздохни в последний раз, змеиный выкидыш.