— Ништяк, распишут и тебя, падла! — услышал в ответ хриплое.

Аслан сграбастал вора в охапку, достал из-под тюфяка нож.

— Ну вот и отгулял, гнида, — глянул на лезвие. И услышал:

— Как я ненавижу тебя!

— Это за что же? — удивился Аслан.

— За все сразу.

— Колись! — надавил Аслан локтем на грудь фартового и съязвил: — Все равно сдыхать. Облегчи душу, паскуда.

— Это я в твоей машине химичил. Раскручивал тормоза, заливал грязь в масло. Ты, сволочь, выживал. Я травил на тебя фартовых. Я настраивал против тебя бригаду. Я больше всех хотел ожмурить тебя. Но мне не фартило. Все срывалось.

— Что хренового я тебе утворил? — удивился Аслан.

— Тогда, в бараке, когда мы тебя трамбовали, ты меня так изметелил, что я еле оклемался. А ведь я на тебя в то время пух не тянул.

— Мне тоже вкинули. И те, кому я ни разу мурло не чистил, — признался Аслан.

— Ты — не фартовый. Ты фрайер. Не должен был на нас хвост поднимать.

— А чем ты, падлюка, особый?

— Тем, что в законе я!

Аслан, потемнев с лица, въехал кулаком в челюсть Саквояжа. Тот, клацнув зубами, взвыл от боли.

— Погоди, нарвешься и ты на разборку наших. За все спросят, — сплюнул тот в угол выбитыми зубами.

Аслан шагнул к нему. Фартовый отскочил, схватился за ломик, забытый кем-то на полу. Замахнулся, но бригадир перехватил руку. Сдавил, как клещами. Лом, падая, попал по ноге фартового. Саквояж вскрикнул, осел на пол.

— Не плыви. Не хватайся за катушки. Едино скоро сдыхать, — ощерил Аслан пожелтевшие зубы и, выхватив лом, занес над головой фартового.

— Стой! — закрыл тот макушку ладонями и, отскочив, прижался в угол.

— Не надейся! — двинулся на него Аслан.

— Знай, не видать тебе свободы. Это я тебе говорю. Все для того смастырили мы с Гощинком. И теперь тебе не выкрутиться. Повиснут два жмура на твоей шее — повар и врач, которых мы загробили. Твоей майкой поработали, чтоб без синяков, и твою путевку обронили, магаданскую. Но начальник, видно, замять хотел. Так мы письмишко бросили в прокуратуру Магадана. Пусть тебе «вышку» приклеют. Хоть и стоили те паскуды, чтоб их угрохали. Но и тебя размажут. Улики точные. И заявление по всей форме. Усек? Так что знай, не на много я тебя опережу, падла! — хохотал Саквояж.

Аслан сорвал с себя веревку, какой всегда подвязывал брюки. Связал фартового так, что тот походил на смешную, спеленутую куклу. Быстро переоделся и, открыв окно в доме, бережно вытащил в него фартового. Потом, сделав плетку из трех подпоясок своих работяг, погнал Саквояжа в зону впереди себя, не давая остановиться, перевести дух.

— Думаешь, расколюсь в зоне? Хрен тебе в зубы! — хохотал вор истерично. Но впившаяся в спину плетка срывала смех, превращая его в стон.

— Беги! Лярва!

Фартовый делал прыжки в сторону. Но выпавший снег мешал. Аслан нагонял и снова удары плетки секли спину, плечи, голову.

— Бегом!

Саквояж бежал, спотыкаясь, понимая, что остановись он, засечет его до смерти этот гигант. Он понял это, увидев лицо Аслана, и уже не раз пожалел, что в злобе сказал лишнее. Желая отомстить, сделать больно напоследок, выболтал то, чем и со своими не делились.

Мороз обжигал изодранную в кровь спину фартового. До костей пробирал. Сушил, превращая в панцирь, вспотевшую рубаху на спине и груди Аслана, но он не останавливался ни на минуту, не давая передышки фартовому, хлестал его плеткой как сумасшедшего коня, как бешеного зверя.