Джарвис кивнул, задумчиво выпятив губы. Фабио прав, никуда не денешься. Вероятно, и он так же отнесся бы к итальянским «тиффози» и «ультрас», случись драка со стороны приезжих на его территории. Фабио прав. Как правы итальянские налогоплательщики, которые платят ему за то, чтобы он охранял их, а не англичан. Английский головорез прикончил другого английского головореза. Что тут расстраиваться? А то, что это произошло в их городе, не имеет почти никакого значения. Джарвис выпрямился и закинул руки за голову, сцепив пальцы на затылке.

— Ну ладно, — сказал он, потянувшись. — Если Терри прав, то как мы это докажем?

— Честно говоря, сомневаюсь, что мы чего-то добьемся от остальных, да и вряд ли они много знают. Даже если бы и хотели сказать, — изрек Вильямс.

— Меня не интересует, — вспыльчиво ответил Джарвис, — что мы не можем, я хочу слышать, что мы способны сделать.

— Остается один способ, шеф.

Он повернулся к Терри Портеру, который произнес эти слова.

— Говори.

— На следующем допросе раскройте карты — посмотрим, как он отреагирует на то, что нам все известно, вся суть его махинации. Если он будет смеяться, то войду я и встану перед ним.

— И что, скажешь, что ты все это время работал под прикрытием?

Портер кивнул.

— Зачем?

— Мне хочется встряхнуть этого подонка. Вывести из себя, как, помните, — Фитчета? Ведь Эванс раскусил его, не успели мы покинуть Лондон. Он знал, что с Фитчетом дело неладно, и подозревал его всю дорогу. Теперь я вижу это ясно. Думаю, он раскусил его еще гораздо раньше…

— Во время встречи на Грейт-Портленд-стрит?

— Вот именно! Теперь я хочу посмотреть на его реакцию, как он встретит мое появление.

Джарвис отрицательно покачал головой:

— Нет, Терри. Я не могу на это пойти. Ты навечно засветишься и уже никогда не сможешь работать под прикрытием.

— Что? — опешил Портер. — А вы считаете, я буду работать под прикрытием? После всего, что произошло?

Джарвис взмахнул руками:

— Успокойся. Я совсем не то хотел сказать. И вообще, тебя нет, ты еще в больнице. Не надо выходить из тени и путать нам карты. — Присев на краешек стола, он бросил взгляд на часы: — Ладно, четверть одиннадцатого. Во сколько вчера зарегистрировали Эванса в следственном изоляторе?

— В полчетвертого, шеф, — сказал Гаррис. — Хотите, чтобы я поговорил с сержантом о продлении еще на двенадцать часов?

Джарвис пожал плечами:

— Пусть идет как идет, Эл. Мы можем и не получить разрешения на продление задержания Эванса. Все, что у нас есть, — это теории, предположения. Никаких очевидных доказательств, на которые можно опереться, ни единой реальной зацепки.

Снова посмотрев на часы, он встал.

— Мне надо встретиться с главным детективом-инспектором. Посмотрим, что он на все это скажет. Фил, передай адвокату Эванса, что следующая наша беседа состоится в полвторого.

Он посмотрел на Портера, который рылся в протоколах допросов лиц, депортированных через Хитроу. Ему не понравилась его затея, но, в конце концов, Портер и в самом деле был последней картой, которая осталась у него на руках.

Джарвис сидел, изучая лица двух людей, располагавшихся напротив, пока Вильямс возился с принтером. На Эвансе была, как всегда, непроницаемая фирменная улыбка, а Хайгем изображал из себя самого крутого адвоката на свете. Барабаня пальцами по лежащей перед ним папке, Джарвис раздумывал о причинах такой самоуверенности. Наконец, развязав тесемки, он раскрыл папку, листая бумаги и делая вид, что занят.