Но, на Кавказе многое течёт сначала неспешно: события, жизнь, работа, пока не закрутится водоворот принесённой с гор воды, и тогда, даже спокойный и мелкий, Подкумок, набирает силу и раздаётся вширь, готовый снести и утопить любого, кто посягнёт на него, или попытается усмирить.

События прошлой жизни влажной пеленой затмили мои глаза, на минуту убрав картины могучей и дикой африканской природы, а взамен порадовав родными для меня образами родителей и видов дорогого мне южного города. Так длилось от силы минуту, а потом всплеск на воде от рыбы, убегающей от крокодила, разрушил нить моих мыслей, и уничтожил образ дорогих для меня воспоминаний.

Встряхнувшись, я позвал Ярика к себе на плот. Причалив, соседний плот отдал своего седока, и Ярый спокойно перебрался на мой плот, не замочив даже ног. И я приступил к обучению владением огнестрельным оружием моего лучшего сотника.

Его сотню я собирался полностью вооружить французскими винтовками системы Гра, и хоть их было всего 54 штуки, это не расстраивало меня. Их я заранее принёс в жертву, и то, что их было пятьдесят четыре штуки, всего лишь доказывало, что мои потери в оружии будут не критическими.

Я был далёк от мысли, что молодые негры смогут быстро овладеть оружием, да ещё и стать профессионалами, но научить их я был обязан. Также, нужно прививать им навыки ухода за оружием, чтобы оно не подвело в критический момент, и не взорвалось у кого-нибудь в руках. Это же не палица из железного дерева, и не грубое примитивное копьё, которое можно просто обтереть от крови и мозгов врага, несколько раз ткнув им в землю, и всё.

А тут ещё гадкий климат Африки, с повышенной влажностью и плохой чистоплотностью самих негров, накладывающий отпечаток на их менталитет. А винтовка, это сложный механизм, она требует ухода и заботы, как любимая женщина.

Эх, опять эти бабы. Вот вспомни о них, и тут как тут появляются всякие желания. Как там интересно, Нбенге с девчонками, ждёт?

Конечно, ответил я сам себе, куда там ей резвиться, беременной, или только родившей. Ну, это я так, наговариваю на неё. Слишком она мне была преданной, да и любой, кто посмел бы польститься на неё, думаю, был бы тут же убит, и даже не мной, а моими приближёнными, так что насчёт этого я был спокоен.

Во всех прошедших битвах я изрядно научился махать мечом, хопешем, саблей, и работать копьём (так и хотелось сказать – тыкать), а метательные ножи, весьма специфической формы, о которых я узнал только в Африке, вообще были шедевром кузнечного ремесла примитивных народов, что-то вроде бумеранга у аборигенов Австралии. Местные кузнецы очень много знали о поведении изделий из металла в полёте, да и о свойствах самого металла, тоже.

Мы спокойно плыли по реке вдоль её зелёных берегов, за которыми начиналась либо саванна, либо джунгли, а на ночь приставали к одному из берегов, где было удобнее. Ночью раздавались крики непуганых хищников, всплески воды, издаваемые речными животными и рыбой. Да, и не только.

Ночевать рядом с рекой было не очень удобно, и, можно сказать, даже опасно. Слишком много животных приходило на водопой, плюс ещё всякие влаголюбивые ядовитые гады. Их я ловил, хотелось мне этого, или нет. Сначала мы зарабатываем имидж, а потом работаем на него, и попробуй не подтверди его. Расплата наступит незамедлительно.

Мой бунчук на копье, отстиранный от крови врагов (не хватало мне нюхать постоянно запах разложения), был изрядно обновлён, и дополнен шкурками различных змей, высушенных на солнце, и свисающих вниз оскаленными клыкастыми головами.

Дорога обратно получилась длиннее, чем я ожидал. Постоянно приходилось разведывать дорогу, и заходить в селения, видневшиеся иногда с реки, чтобы указать аборигенам на то, что у них появился новый вождь, которому надо подчиняться и отдавать почести. Или, по крайней мере, не стрелять в него из луков, и не убегать потом всем стадом в джунгли, или далеко в саванну, вместе со всем продовольствием, что они смогли захватить с собою.