Таким порядком мы двинулись вперёд. Нас уже ожидала организованная толпа дикарей с разукрашенными, хоть и уродливыми, но гармоничными для их тел, узорами. Особенно они постарались украсить свои дикие рожи, и так не блиставшие никакими достоинствами, кроме присутствия фаланговых косточек в плоских носах.

Из одежды на них была только краска на чёрных, как вакса, телах, их половые члены были засунуты в футляры из высушенных тыкв, рогов и кожи домашних животных, ну, собственно, и всё.

Вооружены они были более разнообразно, чем одеты. Почти у каждого был лёгкий щит, сделанный из тростника, или бамбука. Некоторые даже были обмазаны глиной, или укреплены кожей. Из оружия были лёгкие копья, самой разнообразной формы: и гарпунного вида, и с зазубринами, и с ровными широкими лезвиями, как у мясницких тесаков. В оружии ближнего боя превалировали разнообразные дубинки, как объяснимого вида, так и совершенно не объяснимого, всем своим видом указывая на извращённую фантазию своих создателей.

И вся эта организованная толпа стояла перед нами, и, потрясая своим убогим, но от этого не менее опасным, оружием, кричала и вопила. К тому же, увидев, что их намного больше, чем нас, противники воодушевились, и, по команде своего военного вождя, начали осыпать нас стрелами, чтобы потом напасть.

В ответ мои лучники открыли аналогичную стрельбу, начав забрасывать их стрелами в ответ. Враги стали нести ощутимые потери. В основном, за счёт того, что наши стрелы пробивали щиты и попадали в тела тех, кто за ними прятался.

Подпрыгивая от нетерпения на месте, вся масса воинов креш, бросилась в атаку, издавая громкие крики ярости, и пытаясь нагнать на нас ужас. Конечно, мы так испугались, так испугались, что аж бежим назад, высоко подкидывая ноги, и сбрасывая всё лишнее из организма, отбивая им обоняние.

На самом деле, конечно, как мне, так и моим воинам, было глубоко наплевать на их дикое очарование ужасом. Да, к тому же, мы не в бане, чтобы меряться громкостью издаваемых криков, пуков, и длиной мужского достоинства (для кого это было действительно важно).

Мои ладони издали барабанную дробь на тамтаме, а следом – два сильных удара. Это была команда первой шеренге метнуть дротики. Миг, и кучка пилумов влетела в бегущий строй врагов. Полетели на землю тела, с вонзившимися, на всю длину лезвия, дротиками. Воздух сотрясли крики боли, стоны раненых, и крики ненависти от ещё живых.

Вторая барабанная дробь, и снова два сильных удара подали команду выдвинуться второй шеренге на линию огня. Сжались сильные чёрные ладони на грубом древке дротика. Тугие узлы тренированных мышц напряглись и, сократившись, выпрямились, послав навстречу врагу смертоносную сталь.

Острые жала дротиков, или сулиц, по-русски, вонзились в тела врагов, впившись в разные места, разрывая мышцы, кожу, дробя и ломая кости, пробивая горло и лёгкие. Кто-то был убит на месте, кто-то, завывая от нестерпимой боли, катался в красной пыли африканской саванны, зажимая рану на теле рукой.

Но это не испугало враждебное дикарское племя. Неся потери, завывая и ругаясь на своём языке, они бежали, выставив перед собой копья и прекратив обстреливать нас из своих слабых луков. Тем более, это было бесполезно. Все мы были надёжно укрыты щитами, и не понесли от их огня никаких потерь.

Третья барабанная дробь, а вслед за ней три сильных удара, послали обе шеренги, стоявшие в шахматном порядке, на соединение в одну линию. А две пятёрки воинов, вооружённые винтовками, выбежали на фланги моего строя и открыли беглый огонь по дикарям.

Но, как, беглый, какой смогли. Из-за слабых навыков, страха перед стреляющей палкой, не понимая основ стрельбы, они не смогли нанести большого урона наступающим, или, хотя бы, отпугнуть их, что было скверно.