Осмотрев в прицел перевернутые орудия в разрывах снарядов, дал отбой. Теперь батарея «ахт-ахт» опасности не представляла. Наведя прицел уже на лагерь разбегавшихся немцев, дал три выстрела осколочными и приказал сдавать назад в овраг. Вокруг нашей техники начали врезаться, вспахивая землю, болванки немецких противотанкистов. Хотя они и стреляли почти на предельной дальности, но повредить ту же гусеницу могли. Спускаясь задом в овраг, мы все-таки словили болванку по маске пушки.

Дальше мы разбивались на пары. Пока батарея Суслова вела огонь, мы, быстро разделившись, рванули по своим сторонам. КВ Скворцова в паре с Т-28 должны были идти в лоб, отвлекая на себя внимание. Я же с напарником, обойдя, должен ударить с тыла. Не знаю, выгорит ли этот совместно выработанный план, но приложу к этому все силы. «Тридцатьчетверка» покачивалась и подпрыгивала на особо больших кочках. Я очередной раз стукнулся о броню и стал громко материться. Посмотрев в щели обзора на командирской башенке, увидел, что мы выскочили на проселочную дорогу, которую пересекал овраг. Забитую машинами дорогу. Суриков, перед обзором которого перестали мелькать ветки кустарника и стволы небольших деревьев, увидел окрашенный в камуфляж борт немецкого бронетранспортера с двадцатимиллиметровой зенитной пушкой на турели и, матерно заорав, втопил педаль газа:

— А-а-а, суки, н-на…

Тут же раздался скрежет металла, и танк, вминая борт с сидящими внутри солдатами в землю, стал наклоняться набок. Проскочившая левее «тридцатьчетверка» сержанта Гурова подмяла под себя штабную легковушку и, развернув башню, длинной очередью прошлась по остановившейся технике противника. Сдав назад, мы съехали с бронетранспортера и, развернувшись, двинулись по ходу движения колонны как раз в нужную нам сторону. Гуров, продолжая расстреливать боекомплект башенного пулемета, последовал за мной, после того как я рявкнул на него по рации. Сминая и сбрасывая технику с дороги, мы двигались дальше и напоролись на два немецких танка, ждавших нас. Так как я учел прошлый урок, то шли мы с бронебойным снарядом в стволе пушки, стреляя только из пулеметов. Я всего на несколько секунд опередил немцев, успев, почти не целясь, беря их на испуг, произвести выстрел по правой «трешке». Ответный выстрел заставил мою «тридцатьчетверку» на миг замереть. Гуров, прикрывшись корпусом моего танка, выстрелил во второго. Тут же я добавил в первого, и из него начал валить черный дым. По внутренней связи я спросил:

— Все целы?

В ответ раздался хор голосов:

— Нормалек, командир!

— В порядке, товарищ капитан!

— Со мной в порядке, товарищ капитан! Что с танком — не знаю, пока снаружи не посмотрю, — отметился Суриков.

В ответ радист тут же вставил слово:

— Ага, немцы прям ждут, что ты вылезешь! Двигатель же не заглох, значит, можно двигаться дальше.

— Уймись, балаболка. Может, в ходовую попали!

Пришлось, рявкнуть уже мне:

— Уймитесь оба. Старшина, давай вперед помалу. Дальше видно будет.

Вздрогнув, танк стал набирать скорость.

Вдруг по рации заматерились голосом Гурова. Посмотрев в смотровые щели, я увидел, что «тридцатьчетверка» Гурова вся облеплена немецкими солдатами, закрывшими все смотровые щели. Заорав, чтобы Истомин зарядил осколочный, я стал быстро крутить штурвал, поворачивая башню.