— Боец, так какого хрена ты нам об этом рассказывал?! — опередил меня на мгновение старшина.

— Чтобы вы, товарищи, были в курсе происходящего в городе. Вот тут опять налево. Дальше прямо.

— Так, юморист, показывай точно и без воплей, куда ехать. Понял, боец?

— Да, товарищ капитан, понял. Вон, где подбитый «мессер» лежит, направо. Так, ага… влево, тут прямо, ага-ага, этот сгоревший танк лучше объехать справа, левая сторона заминирована. Все, товарищ капитан, дальше немцы, там уже сами.

— Понял, не впервой! Спасибо, боец, возвращайся к своим.

— Хорошо, товарищ капитан, я побежал!

Забрав наушники и проследив, как боец метнулся в дом, откуда нас с подозрением разглядывали красноармейцы и командиры, велел Суркову двигаться дальше. Бойцы, засевшие в доме, открыли бешеную стрельбу в сторону противника, и я приказал дать газу. Мы пролетели по небольшому проулку, объехали перевернутую санитарную полуторку с лежащими вокруг телами мертвых бойцов, которых никто не удосужился убрать, и, следуя рассказу Потапова, повернули направо. Благополучно миновав полевую кухню, около которой скопилось до взвода немецких солдат, мы рванули дальше.

— Товарищ капитан, — умоляюще посмотрел на меня заряжающий, рассматривая в перископы немцев.

— Дыши спокойно, боец, мне тоже хочется перестрелять эту падаль, но я же терплю, и ты терпи, сожми челюсти и терпи. Так, старшина?

— Да, товарищ капитан, так и хочется их снова на гусеницы намотать, но задание превыше всего… Ах ты бисов сын, куда лезешь?! — обругал старшина нерасторопного водителя грузовика, выскочившего из-за угла дома.

Чудом увернувшись от лобового столкновения, мы помчались дальше под удивленными взглядами немцев. Мол, почему это боеспособная техника уезжает от передовой?

— Старшина, впереди патруль и шлагбаум, языки я им вряд ли сумею заговорить, так что гони сразу, как подъедем к шлагбауму. Понял?

— Да, товарищ капитан, понял!

— Боец, заряжай разрывными.

— Готово, товарищ капитан, зарядил, — услышал я в наушниках радостный возглас бойца, который не смог заглушить смешок старшины.

— Ага, заряжающий, одиннадцать секунд заряжал. Нас за это время одиннадцать раз бы успели поджечь. Быстрее работай, парень. Быстрее!

— Ладно, старшина, не ори на парня. Он ведь в первый раз в танке воюет. Так, боец?

— Да, товарищ капитан, так!

— Ну вот видишь, новичок он. Готовьтесь, пост. Давай, жми, газу-газу-газу!

Повернув башню, я с ходу, короткими очередями выпустил первую обойму по стоящим рядом грузовикам с солдатами, которые либо доставили пополнение, либо новую часть на смену. Брезенты двух машины разлетелись лохмотьями. Никто из кузова не вылез, только несколько струй красной жидкости полилось на городскую брусчатку. Да, в упор по кузовам, набитым солдатами, — это верная смерть. Потихоньку расстреливая вторую обойму, мы на полной скорости вырвались на окраины Могилева, сбивая ограды и плетни.

— Здесь сверни в проулок, и по берегу Днепра идем дальше! Понял?!

— Понял, только там немцы.

— Обозники это, гони.

Раскидав телеги и пройдясь по не успевшим разбежаться немцам из пулемета, мы свернули и помчались дальше вдоль берега, стараясь не попасться в силки немецких постов, которые наверняка уже были предупреждены.

— Старшина, ты почему так странно таранил обоз?

— Так лошади-то при чем? Я давил только телеги…

— Да видел я, что и как ты давил, время, старшина, время, не забывай о нем!

Подпрыгивая и покачиваясь, мы мчались на полной скорости, выжимая аж целых тридцать пять километров в час по бездорожью.