Слушая Сорочкина, я поглядывал по сторонам. Когда-то в детстве я был с родителями на курорте близ Приморска, и город запомнился пышной зеленью и зеленой же горой, на верхушке которой стоял белоколонный ресторан. Зелень была и теперь, а ресторана на горе - как не бывало. Впрочем, может, это была не та гора.

Над полукруглой площадью, уставленной торговыми палатками-киосками, висело огромное полотнище: "100-летию Октября - достойную встречу!"

Вот и гостиница - дом советских времен с могучими фигурами тружеников серпа и молота на тяжелом фронтоне. Забронированный Сорочкиным номер оказался вполне приличным - одноместным, с ванной, но без горячей воды. Я умылся холодной и, выйдя из ванной, увидел на журнальном столике бутылку вина и рулет, нарезаемый расторопным Сорочкиным.

- Это вы зря, Валентин, - заметил я. - А может, я как раз сторонник продажи крейсера.

- Это вы так шутите? - хохотнул Сорочкин. - Наше местное полусладкое вам понравится. Войдите! - крикнул он на стук в дверь.

Вошел невысокий человек лет пятидесяти, явно пренебрегающий бритьем. На голове у него косо сидел синий выцветший берет. Помятое лицо с набрякшими подглазьями имело выражение немедленной готовности постоять за свои попираемые права.

- Знакомьтесь, - представил Сорочкин. - Спецкор "Большой газеты" из Москвы Дмитрий Рассохин. Главный строитель "Пожарского" Шуршалов Иван Евтропович.

Обменявшись рукопожатием, мы сели за столик. Главный строитель быстро хлопнул стакан местного полусладкого и принялся очень громко, словно на митинге, поносить нынешние времена, федеральные и городские власти, а также негодяев, норовящих украсть с крейсера все, что на нем есть.

- Вчера унесли пеленгатор с крыла мостика, - кричал он. - На кой черт им нужен пеленгатор? Нет, тащат все! Подбираются к навигационной рубке, рубка на запоре, но их не останавливают никакие замки! Воровская страна!

- Разве крейсер не охраняется? - спросил я и отхлебнул из стакана. Вино и впрямь было приятное.

- Охраняется, конечно. Но охрана - солдаты местного полка, которым платят ничтожное жалованье. Могут эти мальчишечки, я вас спрашиваю, устоять перед взяткой?! - Голос Шуршалова выдал мощное крещендо.

- Неужели никого из воров не поймали?

- Ловили! Я сам неоднократно. Но они неуязвимы. Все равно, говорят, крейсер идет на продажу.

- Сколько примерно нужно денег на достройку?

- Четыреста миллионов. Главным образом - на электронику, на зенитно-ракетный комплекс. По проекту крейсер должен был стать ультрасовременным боевым кораблем. А теперь, через столько лет... Шуршалов горестно махнул рукой и влил в глотку еще полстакана.

- Если он все равно безнадежно отстал... ну, морально устарел, что ли, - сказал я, - то, может, действительно имеет смысл его продать...

- Ни в коем случае! - Главный строитель трахнул кулаком по столику. Столько в него вложено труда и... Дайте средства, и мы сумеем сделать вполне боеспособный корабль. Я писал об этом во все инстанции, на самый верх писал - ни один гусь не откликнулся. Им плевать на крейсер, на оборонную мощь, на все им плевать, лишь бы усидеть в своих вонючих креслах.

- Иван Европович, - начал было я, но он меня перебил:

- Евтропович!

- Простите, Иван Евтропович. Сегодня прилетел сюда Головань...

- Какой Головань?

- Ну, Игнат Наумович, депутат, председатель фракции...

- А, Игнат Наумыч. Он же из этих мест, из Гнилой слободы. Ну и что Головань?

- Он сторонник достройки крейсера. Надо бы вам к нему обратиться.

- Пробиться, - поправил меня Сорочкин. - Через кордон охраны местных политиканов.

- Пробьюсь, - пообещал Шуршалов и яростно поскреб небритый подбородок. - А вас, Распопов...

- Рассохин, - поправил я.

- Вас попрошу написать в газету.