- Настя, - позвал я негромко.

Рыжеволосая дева не оглянулась, а Братеев, лязгнув замком, впустил, даже втолкнул свою спутницу в квартиру. Перед тем как захлопнуть дверь, он бросил на меня быстрый и как будто насмешливый взгляд.

Сорочкин отпер дверь рядом с братеевской и жестом пригласил меня войти. Однако я стоял, как вкопанный, и пытался уловить звуки из-за двери его бритоголового соседа. Тишина... Или какие-то вздохи? Я не заметил, когда рядом со мной вновь появился Сорочкин.

- Дмитрий, что с вами? Вам плохо?

- Плохо, - кивнул я. - Очень плохо.

- Дать валидол? Валокордин?

- Ничего не надо. Вы уже навестили маму? Тогда едем к мукомолам. И вообще, в три часа я должен быть у вашего Ибаньеса.

Да нет, уверял я себя, это не она... Откуда ей здесь взяться? Какая-то девица, похожая на нее. Мало ли рыжих в джинсовых юбках ходит по российским городам?

Однако что-то саднило в глубине души.

Мукомольный представлял собой огромный комбинат на городской окраине. Когда-то оборудование закупили в Италии, и с тех пор его цеха бесперебойно выпекали хлеба и булки разных сортов.

Как только мы вышли из машины, я ощутил жар, идущий от множества заводских печей. По двору ездили вагонетки, сновали люди с распаренными от праведных трудов лицами, все в белых куртках и брюках. "Шумит, как улей, родной завод", вспомнил я слова из старой-престарой песни.

Мы вошли в здание заводоуправления. Давтян привел нас в свой кабинет, где за стеклянными витринами лежали на полках все виды изделий комбината.

- Прошу зайти ко мне, - сказал кому-то Давтян в телефонную трубку. Да, очень важное. Ну, Педро Васильевич, вы же знаете, я бы не стал по пустякам...

- Сейчас придет директор, - сообщил он, положив трубку. - Его телефон наверняка прослушивается, придется пользоваться моим.

Директор, обширный краснолицый блондин средних лет, с шумом распахнул дверь и вошел в нее боком.

- Ну, в чем дело, Мартик?

Давтян познакомил нас, а потом громким шепотом рассказал Педро Васильевичу про заговор. Директор выругался в полный голос, после чего схватил трубку и, набрав короткий номер, закричал:

- Диего Карлос, привет! Да, это я. Тебе известно что-нибудь про "комаров"? Неизвестно? Ну так готовься! Они хотят отнять у твоих ребятишек игрушки! Когда, когда... Может, сегодня вечером, а может, уже сейчас отправились... Что? Разрешение округа? Если будешь ждать разрешения, то тебя...

Педро Васильевич сказал открытым текстом, что сделают "комары" с этим Диего Карлосом. Я догадался, что разговор шел с командиром местного полка, который без особого разрешения округа не имел права выдать своим "ребятишкам" боекомплект. Не нравилось мне все это. Ох, сильно не нравилось!

- Ну, тогда, - кричал в трубку директор, - не взыщи, я приведу своих. Понял, Диего? Так и доложишь начальству: пришли, мол, мукомолы с хлебопеками и... Что? Ну, звони, звони! А нам терять время нельзя.

Кинув трубку, Педро Васильевич бросил на Давтяна раскаленный взгляд:

- Смотри у меня, Мартик! Если тревога ложная - голову оторву!

Боком пролез в дверь и с грохотом захлопнул ее.

- Кто это - "комары"? - спросил я.

- Курсанты военно-морского училища, - пояснил Сорочкин. - У них начальник контр-адмирал Комаровский. В кабинете у него стоит статуя Сталина в полный рост. Соответственно - и обучение.

- У них в училище, - встрял Давтян, - не все такие "комары". Есть и нормальные парни. Ходят в лермонтовский кружок. От них мы, собственно, и узнали о заговоре.

- На что рассчитывает Комаровский? - поинтересовался я. - Ну, допустим, ему удастся бабахнуть по мэрии...

- Да нельзя этого допустить! - Сорочкин, что называется, сверкнул очами. - Вы что, не понимаете значения такой символики? Опять выстрел революционного крейсера - а то, что сигнал раздастся не в Питере, особого значения не имеет.