Она просунула свою заостренную мордочку между носом Виктора и монитором:

— Витя, ты едешь в Москву? — елейным голосом поинтересовалась Элька.

И откуда она всё знала? Виктор мог поклясться, что пятнадцать минут назад сам шеф ничего не ведал о предстоящей командировке. Он придумал ее только что, когда просматривал финансовые отчеты за прошлый месяц.

— Да, еду, — пробурчал Витя, недовольный тем, что его в очередной раз отвлекли от увлекательного поиска ошибок в учетных ведомостях. Ему казалось: вот-вот он поймает нестыковку, и все цифры в таблицах встанут на свои места, но одно исправление тянуло за собой хвост из дюжины изменений, и окончательный результат всё дальше уходил от реальности и здравого смысла.

— Мне очень нужно в Москву, — вкрадчиво сказала Элеонора, а ее губы переместились к уху Виктора. Он даже почувствовал их слабое прикосновение к своей коже.

С трудом вырвавшись из пут опасного очарования, он огрызнулся:

— Что ты там забыла? По мне — век бы не видеть Первопрестольной. Бегаешь там, как ошпаренный, и никуда не успеваешь. — Виктор яростно защелкал «мышкой», словно надеялся отогнать этими звуками свою назойливую подругу. Ящик с омолаживающим кремом никак не находился. Десять кило косметики испарилось и из компьютера, и из учетных ведомостей.

— Понимаешь, у меня там есть очень важное интимное дело. — Элька была настойчива.

— Это теперь так называется?

— Иди ты к чукчам! — возмутилась она, поняв, что сбить Виктора с толку своими чарами у нее, как всегда, не получилось. Недолго думая, она перешла в лобовую атаку: — Хочу в Москву! Муж достал! Он настоящее животное!

— Хорошо. — Подленькая идея посетила светлую голову Виктора.

— Не вижу ничего хорошего!

— Я не про то. Найдешь, куда делась коробка с кремом, — поговорю с шефом.

— Это шантаж? — обрадовалась Элька.

— Он самый.

— Давай бумаги. — Она схватила исчирканные карандашом накладные и испарилась из комнаты, оставив Виктора наедине с компьютером, который немедленно был использован для незамысловатой игры.

Не успел Витя разложить и двух пасьянсов, как неугомонная леди уже вернулась.

— Блин, я всё выяснила. — Она положила перед Виктором листок бумаги, исписанный торопливым неразборчивым почерком. Способность к каллиграфическому письму не относилась к Элькиным талантам.

— Элеонора Львовна!

— Слушаю вас. — Она сделала вид, что не видит его испепеляющих глаз.

— Пожалуйста, не называй меня больше Блином!

— А что? Нормальное сокращение от Блинов, — недоуменно сказала она, изобразив на лице оскорбленную невинность. — Блинчик, родной, не пойму, из-за чего ты комплексуешь?

— По-жа-луй-ста, — по складам, с плохо сдерживаемым раздражением произнес Виктор. Спор по поводу его студенческого прозвища возникал у них регулярно и уже порядком ему надоел.

— Ну, хорошо, Блин. Тьфу, блин, Витя. Прости. Смотри сюда. — Она ткнула пальцем в бумажку с каракулями. — Пятнадцать штук зажала Луиза для своих клиентов. Все банки у нее под столом.