Изменить размер шрифта - +
Система пойдет вразнос, как это было в революцию и перестройку, и чем ее удержать – неведомо. Вдобавок, это только сказать просто – свобода, на деле требуется кропотливый труд со всевозможными расчетами, дележом земли, вопросом, как компенсировать утраты помещиков. Последним ведь земли даны за службу, и отнимать их без компенсации тоже не вполне справедливо. Казна же хронически пуста. И как ни крути, пока лучше такие вопросы даже не трогать.

    Но это в целом по стране. Все, сказанное мной Петру, на производстве имеет прямой смысл. Рабам не по силам творчество. И сколько их ни наказывай, путного результата все равно не добьешься. Не в этом ли причина, что никаких готовых изделий при Петре в Европу не везли? Просто нечего было. Сплошное сырье, как в мои годы.

    Щека царя нервно дернулась. Но распоряжаться здесь он не мог. Все, что мы обещали, делалось. У остальных, кому досталось в приказном порядке заняться добычей или производством, дела шли не столь гладко.

    Нет, проблемы были и у нас. Но чисто технические, неизбежные при начале принципиально нового направления человеческой деятельности. До сих пор прогресс шел черепашьей скоростью, мы же решили его подтолкнуть.

    В нашу бы компанию да знающего металлурга! На пару с первоклассным инженером и толковым геологом.

    – А вот это – наш новый станок, Петр Алексеевич. – На пути вовремя попалось очередное творение Ардылова и всех остальных.

    На деле, для нас все нынешние усовершенствованные станки, что токарные, что фрезеровочные, были вчерашним днем. Плохо лишь – не было хорошего металла для резцов. Поэтому менять их приходилось слишком часто.

    – И чуть дальше – пресс, – показал в конец цеха Командор.

    Все недовольство Петра мгновенно схлынуло. Технику он любил намного больше, чем людей. Да и одним топором был готов махать без перерыва. Причем гордился своими успехами так, как, пожалуй, не гордился своей властью.

    Мы многое предпочитали скрывать от пытливого царского ока. Устроил он как-то праздник. Пригласил целую кучу иностранных гостей похвастаться нашими достижениями. Сам был свидетелем, как после визита Командор в лучших советских традициях толковал царю о секретности, о понятии «тайна» и при этом едва не ругал Петра последними словами.

    Сергея я понимал. Нам требовалось несколько лет форы. Кое-что вполне могли бы изготавливать в той же Европе прямо сейчас, и только обычная инертность человеческого мышления мешала заняться этим. Да еще избыток рабочих рук.

    В своей области Кабанов старательно скрывал все, что возможно. Даже царь не знал, для чего в состав егерского полка включена команда, которую Командор назвал охотничьей. Зачем признаваться раньше времени в том, что охотиться ей суждено на генералов противника? Не по-джентльменски, хотя какие правила могут быть на войне? Победителей не судят. Даже когда про себя осуждают.

    А работать Петр и в самом деле любил. Он деловито скинул кафтан, встал к станку, выслушал пояснения работающего за ним мастерового и принялся за дело.

    Все бы ничего, да только уйти куда-то от царя было неудобно. Стоять же и ждать, учитывая принятое накануне, было тяжеловато. Алексашка, человек талантливый во многих отношениях, умелый, сноровистый, тоже был вынужден включиться в работу. Но похмельем в отличие от своего благодетеля он страдал, посему результаты были весьма скромны, а сам процесс явно мучительным.

    И лишь когда обед был безнадежно пропущен, Петр наконец насытил свою страсть к труду.

    – Молодцы! – Утреннего гнева у него словно и не бывало. – Надеюсь, покормите рабочего человека? Признаюсь, зело проголодался.

Быстрый переход