Полковник еще не успел подняться с мокрого асфальта, как к нему уже подбежали его люди.

– Василий Петрович! – один из подбежавших мужчин попытался поднять его.

– Пошел к черту! – полковник резко толкнул его и бросился к двери.

Рванул на себя ручку. Тщетно. Фирменный замок держал крепко.

Тяжелые бархатные шторы качнулись за Борисом Рублевым. Он появился в фойе спокойно и чинно. Пистолет прятался в рукаве куртки.

Не дожидаясь, пока снаружи начнется крик и гам, он вошел в зал и, не оглядываясь ни на кого, завернул на кухню. Повар, колдовавший над шестью сковородками, расставленными на электрической плите, с недоумением посмотрел на него, мол, кто пустил, кто позволил. Но возмущаться не стал, потому что Борис Иванович вел себя чинно, а смотрелся грозно.

Сориентироваться на кухне оказалось несложно. Пол был выложен белой кафельной плиткой, и эмаль потускнела под ногами обслуживающего персонала именно в тех местах, где ходили чаще всего. Стереть эмаль лучше всего помогал песок, прилипший к ногам тех, кто входил с улицы. Борис Рублев уже знал, где выход во двор. Единственное, за чем следил повар, так это чтобы комбат не украл бутылку из ящика, стоявшего в коридоре.

«Надо человеку выйти черным ходом – пусть идет» – подумал повар, возвращаясь к своим сковородкам, когда за комбатом закрылась дверь.

А полковник тем временем метался вдоль ампирного фасада старого дома, где располагалось кафе «Вернисаж». Подворотня была, но в ней уже давно оборудовали гараж. Как понял Василий, попасть во двор можно только с обратной стороны квартала. Двое его людей, грохоча подошвами тяжелых ботинок, мчались по безлюдному переулку. Двое других колотили кулаками в стеклянную дверь.

– Откройте, милиция!

Но, видимо, именно последнее добавление и заставило швейцара не очень-то торопиться. Он в это время как раз ужинал. Старый отставной полковник сидел с фаянсовой тарелкой на коленях, когда раздался стук и первые крики. Он не спеша промокнул губы салфеткой, спрятал тарелку на полку, поправил волосы, глядя в зеркало, и наконец, нахлобучив фуражку, выглянул из-за бархатной шторы.

– Скорее, твою мать! – надрывался Панфилов. – Случилось что?

– Дверь открой!

– Сейчас открою.

Отставной полковник, не торопясь, словно и здесь, в кафе, ему засчитывали службу, как в армии – по астрономическому времени – наконец-то повернул головку замка. Разбираться с недоумком-швейцаром у Василия времени не было. Он просто грубо оттолкнул его и, совсем забыв, что у него теперь с собой нет оружия, ворвался в зал кафе.

– Кухня где? – схватил он официанта за плечо.

У того с подноса посыпались стаканы с коктейлями. Но прежде, чем официант ответил, полковник и сам увидел дверь, прикрытую декоративным панно.

– Такой сильный, мощный, туда пошел?

Официант кивнул., Повар как раз успел перевернуть мясо на одной из сковородок, когда полковник со своими людьми ворвался в кухню.

– Где выход во двор?

– Вон там. Только осторожнее, ящики не переверните.

И тут полковника поджидал очередной сюрприз: комбат умудрился закрыть дверь снаружи.

– А второй выход есть?

– Не знаю.

Наконец, с третьего удара, запертым в кухне удалось сломать толстую влажную ветку, которую комбат запихнул в дверные пробои.