– Тогда за наш столик целую бутылку ее любимого вишневого ликера.

Бармен подал граненую бутылку, предварительно протерев ее салфеткой.

– И кофе для всех.

– Только мне без сахара, – вставила девушка, потому что у нее и так начиналась изжога от неимоверно сладкого тягучего ликера.

– Пойдемте, пойдемте. Кстати, как вас зовут? Я Александр, а мой друг – Рублев.

– Надеюсь, не Андрей?

– Андрей. А как вы догадались?

– Ну, если Рублев, то, наверняка, Андрей.

Если Ульянов, обязательно Владимир, а если Гагарин, то уж, непременно, Юрий.

– А-а, – на всякий случай заулыбался Чесноков. – А вас как зовут?

– Меня? – девушка вновь передернула плечами. – Меня зовут Наташа.

– Значит, Ростова.

– А вот и нет.

– Тогда Безухова и вы замужем за Пьером.

– У вас какие-то вторичные шутки. Хотя вы, наверное, достаточно выпили.

К столику Чесноков уже вернулся с Наташей, которую держал под руку, как бы боясь, что Рублев перехватит ее. Когда он усадил девушку за стол, нога Андрея Рублева тут же коснулась ее лодыжки, а левое веко у него нервно дернулось, подмигивая. Наташа ногу не убрала, но подмигивать в ответ не стала, она еще не решила, кому из этих двоих отдаст предпочтение – тому, кто больше потратит на нее или тому, кто больше понравится.

Мужчина в сером плаще поставил пустой стакан на стойку. Больше заказывать он ничего не стал, лишь нервно принялся вертеть в толстых грубых пальцах с коротко подстриженными ногтями пачку сигарет, время от времени бросая через плечо равнодушные взгляды на посетителей бара, устроившихся за столиками.

Сам же он предпочитал оставаться в тени у самого края стойки.

– Все в порядке? – поинтересовался у него бармен. – Хотите еще? Или бутерброд?

– Не сейчас.

– Я всегда рядом.

Бармен на время потерял к этому посетителю всякий интерес, поняв, что тот больше ничего заказывать не станет, но и не уйдет в ближайшее время.

Громко играла музыка, которую пытались перекричать Чесноков с Рублевым, отвешивая Наташе комплимент за комплиментом. Та пьянела на глазах. Она уже не пила свой ликер, мужчины уговорили ее перейти на коньяк. Тем более, что на столике появилась вторая колба, а первая, опустевшая, как перегоревшая лампочка, была унесена. Бар за последний час, благодаря дождливой погоде, наполнился людьми, и бармен еле успевал наполнять рюмки, стаканы, чашки, засовывать в микроволновую печь тарелки с бутербродами и все это пахнущее, пузырящееся, булькающее богатство раздавать жаждущим выпить и закусить посетителям.

Мужчина в сером плаще, так и сидел, привалясь плечом к стене и облокотясь на стойку.

Он нервно курил, держа сигарету спрятанной в кулак – так, словно в баре лил дождь, а он берег огонь от капель. Работали кондиционеры, вдувая чистый, чуть прохладный воздух в накуренное помещение. Музыка гремела все громче и громче, а на двух больших экранах телевизоров, на одном – откровенно беззвучно, как рыба, раскрывал рот диктор, а на другом – выгибалась Мадонна, совершенно не попадая в такт звучащей мелодии. И не мудрено – пел Майкл Джексон. В общем все было здесь, как всегда.

– А вы как трахаться предпочитаете? – прямо в ухо кричал Наталье Чесноков.

– Шарахаться?

– Трахаться! – А! Я и не думала, что вы так откровенны.

– И Андрей тоже.

Та в ответ хохотала:

– Что он имеет в виду, Андрей?

– Что имеет, то и введет.

– А что вы имеете?

Рублев извлек из кармана дорогую записную книжку-портмоне:

– Я обязательно должен записать твой телефон.