— Речь Посполитая воевать нас не пойдет после постановки нового короля. Он там тоже будет на птичьих правах. Во всяком случае до тех пор, пока Карл нас не разобьет.

— Зачем же мы тогда вступаем в эту войну? — усмехнулся Петр.

— Мы все эти несколько лет только и старались подготовиться к тому, чтобы нас не разбили. Устоим. Тогда и победа наша, потому как швед силен натиском. Но в жизни всякое случается. Тем более, что Карл удачлив. Представляешь, ЧТО будет, если мы проиграем в генеральном сражении?

— Мы будем вынуждены заключить мир?

— Это не обязательно. Со столь небольшой армией Карл увязнет в России. Отходя и оставляя после себя только выжженную землю мы его остановим. И выиграем какое-то время. Но…

— Что?

— Великий визирь скорее всего будет доволен нашим договором. Но вот его противники — нет. А значит в случае нашего поражения восстанут крымчаки, получив их поддержку. И казаки восстанут.

— Степан Мазепа вот как их держит! — сжал кулак Петр. — И он верен мне!

— Отец, он верен тебе не более, чем гулящая баба. Дал монетку? Ублажила. Не дал? Побежала к другому клиенту.

— Не наговаривай на него! — нахмурился царь.

— Там, — махнул куда-то головой Алексей. — Я видел другую, тяжелую войну. Начатую с бухты-барахты. Ты вначале проиграл. Карл завяз в боях с твоими союзниками. А потом, когда пошел на тебя, Мазепа перебежал на его сторону. Хотя тебя несколько лет предупреждали перед тем о проказах Мазепы. Ты даже отдал человека, честно сообщившего правду, ему на растерзание.

— Предал… — хрипло произнес Петр. — Но почему?

— Не знаю. Впрочем, с его склонностью к изменам и авантюрам это не так уж и важно. Он ведь от Софьи к тебе перебежал, не так ли? А к Софье от кого? Ключевое слово — перебежал. Предал, то есть. Причем не по обиде, а когда почуял большую выгоду. Он игрок. Да и чего мне говорить? Просто взгляни на его жизнь.

Царь промолчал.

Закрыл глаза, сжимая кулаки, но промолчал.

— Пока выгодно — он с тобой. Будем побеждать — он будет за нас. Проиграем — первым ударит в спину. Сообща с татарами. Думаю, ты понимаешь, что весь юг России, как бы не до Оки, окажется разорен. Поражение может обернутся катастрофой.

— Катастрофой? — усмехнулся царь. — Да ты натурально гибель державы описываешь.

— Речь Посполитая, после нашего поражения в генеральном сражении, тоже влезет. Желая забрать Смоленск и левобережье. Шведы оттяпают Новгород и весь наш север, включая, вероятно, Архангельск. Крымский хан… в общем — не будем о плохом.

— Вот как? Не будем? — с легким раздражением буркнул царь. — Продолжай, раз уже испортил настроение.

— Ты ведь понимаешь, почему турки были такими сговорчивыми?

— Ты сам же сказал — за ними стоят послы Англии, Голландии, Австрии и Франции.

— А ты знаешь, что они им сказали?

— А ты будто бы знаешь? — фыркнул царь.

— Отец, это очевидно же. Они им пообещали, что через год-другой никакие договоренности уже не будут иметь смысл. Потому что Карл раздавит нас. Так что в принципе турки согласились бы на что угодно в пределах разумного.

Петр расстегнул верхнюю пуговицу и ослабил шарф.

— Душно?

— И тошно.

— При твоем дворе глаз и ушей столько, что, наверное, во всех столицах Европы знают многое. И там, судя по всему, в нас не верят.

— А ты сам? Ты? Веришь? — нервно и отрывисто спросил царь.