На первый взгляд — ничего особенного.

Но на деле достаточно прорывное решение в плане организации труда. Позволившее к концу года царевичу составить достаточно подробный отчет о проделанной работе.

Его-то царь и читал в этот момент.

— Как у тебя все тут ловко посчитано, — заметил Петр Алексеевич, откладывая последний листок.

— Добрая организация и отчетность. Так удобнее контролировать работу.

— Верно. Но не будет ли эта точность тормозить дело?

— Она немного тормозит. Да. Но если так не поступать, то те, кто взялся работы выполнять, станут за нос водить. Дурить. И дела пойдут хуже некуда.

— Раньше же как-то жили без всего этого, — буркнул Меншиков.

— Отец мой, Петр Алексеевич, не для того страну ставит на дыбы и модернизирует, чтобы мы жили как раньше. Разве не так?

— Так, — кивнул царь.

— Я вообще мыслю, что подобным образом надобно все доходы и расходы государства сводить в единый отчет каждый год. Чтобы можно было понять — где, кто, что и откуда.

— И воров всех повесить, — смешливо фыркнул Ромодановский, озорными глазами глядя на Меншикова.

— Воровство неистребимо. Оно, как и проституция, было всегда и всегда будет. Покамест человеческий род существует. Такова цена грехопадения. Посему, мыслю, его не искоренять надобно, а приводить в некие разумные пределы. Чтобы делу не вредило…

Зацепились языками.

Алексей продолжил давить на тему ведения единого бюджета, а потом еще и проведения налоговой реформы. Вяло переругиваясь с остальными. На нем и так было достаточно много задач — и дорога, и опыты по сельскому хозяйству, и хранение выпрошенных у «западных партнеров» денег. За глаза, как по нему. Поэтому высказывался Алексей достаточно смело.

Петр участвовал мало в беседе.

Слушал.

И вдумчиво перечитывал отчет. Однако, когда разговор пошел в очередной раз по кругу, он прервал дебаты и поручил Алексею посчитать для примера минувший год. Чтобы все смогли поглядеть и понять — нужно ли с такими делами возиться или нет.

— Я в одиночку этим заняться не смогу. У меня сил не хватит. Нужно набирать людей. — встревоженно возразил царевич.

— Так набери.

— Мне потребуется около двух, а лучше трех десятков человек. Обученных грамоте и счету. И внимательных. Дотошных. Сие не так дешево.

— Дай Бог три десятка прокормим… — фыркнул царь. Хотя куда там так много?

— Отец… ты серьезно? Я и так уже толком учиться не могу — делами занимаюсь. А ты еще и это на меня вешаешь? Я же не бессмертный пони.

— Серьезнее некуда. А почему пони? Тем более бессмертный.

— Я люблю свою работу, — начал декламировать Алексей. С выражением. Вызвав под конец взрыв хохота. Нервного. Потому что царевич в таком положении был совершенно не одинок. Петр вешал на всех столько дел, что они ели ноги волочили. Во всяком случае на тех, кому мал-мало доверял и в ком был уверен. Прояснив ситуацию с сыном он и его стал неспешно нагружать делами, наравне с остальными.

Детство кончилось.

Впрочем, и не начинаясь…

* * *

Исаак Ньютон распечатал письмо. Развернул его. И вчитался в достаточно ровные и аккуратные строчки. Но чем он дальше пробегал по него глазами, тем более недоумевал от прочитанного.

Это было письмо девятилетнего мальчика.

Принца.

Но девятилетнего.

Должно быть.