— Это еще почему⁈ — раздраженно спросила царевна.

— Вы вон какую работу с мамой проделали. Построили публичный театр, собрав актеров и репертуар под постоянную его работу. Теперь ты можешь там, у герцога, создать аналогичный. Только с другим репертуаром. И возить его к нам сюда — на выступления. А наш — к себе. Сие зовется культурным обменом. От чего театры только обогатятся и выиграют. Кроме того, через это в германских землях развеются пустые сказки о русских. Хотя бы частью.

— Леша дело говорит, — кивнув, поддержал сына Петр. — Я в Великом посольстве уже палкой хотел бить тех, кто мне задавал глупые вопросы о России. Дескать у нас тут псоглавцы живут и медведи по улицам ходят.

— А газета? — с затаенной надеждой спросила царевна.

— Так тоже самое. Ты выпустишь там свою. Благо, уже знаешь, что делать. Будешь там перепечатывать среди прочего новости из России. А сюда присылать новости оттуда. Кстати, не новостями одними. Через твое влияние мы сможем там распространять всякие брошюрки, знакомящие тех людей с нашей страной. Причем нормально, а не в дурацких издевательствах. Я в этом тебе всячески буду помогать. Да и отец. Ты же станешь по существу главным послом России в германских землях.

— Послом… нашли кому это доверить… — покачала головой Наталья.

— А не справишься? — улыбнувшись, спросил царевич. — А если и не справишься, то для журнала искусств нужно будет собирать искать материалы о новинках и интересных делах там — в Европе. И сидя там, это делать проще. Да и там, в Мекленбурге, можно будет издавать такой же журнал, добавляя там и о культурных делах в России. Чтобы потихоньку их приучать к тому, что мы не хуже, а может в чем-то и лучше.

— Это очень важно, — согласился царь.

Наступила пауза.

Наталья Алексеевна внимательно посмотрела на племянника. На его уже привычный немигающий взгляд. Вздрогнула. Словно в бездну какую окунулась. На дно морское. Его холодная, в чем-то даже бесчеловечная рассудительность пугала.

Потом перевела взор на брата. Чуть навыкате глаза выглядели излишне, даже в чем-то болезненно оживленными. Буйными. Даже бешенными. Выдавая до крайности непоседливую натуру. И тоже поежилась немного. Уж она-то точно знала о его, такой же, как и у племянника, в чем-то бесчеловечной природе. Он готов был стереть в порошок все, что мешает его мечте. Рядом с ним было очень весело, интересно, но и тяжело. Порой даже отчаянно тяжело.

Скосилась на портрет с жизнерадостным пухлым человеком, который пытался изобразить серьезность. Улыбнулась. По сравнению с этими ее родственничками он выглядел как натурально душка. Во всяком с ним, кажется, действительно будет спокойнее. К великим свершениям, Наталья никогда не стремилась. Да, она во всем поддерживала брата. А теперь и племянника. Но то, как ее они стали последние годы напрягать, втягивая в дела, ей было не по душе…

— Ну хорошо. — наконец произнесла она.

— Ну вот и славно! — воскликнул Петр, бросившись к сестре обниматься.

После чего отец и сын вышли в другую комнату, давая Наталье привести себя в порядок. Посланник Мекленбурга ждал предъявления невесты. Прибыл с Петром и сейчас сидел — пил кофе здесь же, в особняке, но в зале для приемов. И желал взглянуть на «красавицу заморскую».

— Отец, я хотел бы поговорить. — сказал сын, когда они вышли и расселись в ожидании Натальи Алексеевны.

— О чем? — поинтересовался Петр, жестом выпроваживая слуг.

— Обо всей этой историей с тетей. И мамой.

— А мама тут при чем?

— Театр налажен.