— Повторить могу, было бы кому. А в какой тюрьме сейчас сидит Степан Андреевич?

— Из Варшавы Степана переправили в тюрьму «Свенты Кшиж» («Святой Крест») неподалёку от Кельца. Километрах в ста от Варшавы.

— Понятно. Есть с ним связь?

— Найдём. Господин Баррерас, а когда вы сможете выступить перед братьями.

— А когда вы сможете собраться? — А что замечательная мысль собрать главарей ОУН в одном месте.

— Сейчас Лев Михайлович Ребет, один из руководителей краевого ОУН, находится в городе Стрый. Я завтра дам ему телеграмму. Ольжич Олег — один из триумвирата сейчас в Кракове. Ну и давайте по-новому знакомиться герр …

— Брехт. Полковник или оберст Брехт. — Козырнул по-немецки Иван Яковлевич. Хайев Гитлеров делать не стал. Во-первых, место хоть и тихое, но не уединённое. Шастают люди, во-вторых, прямо рука не поднялась. Не Штирлиц же, не врос в действительность.

— А я Сциборский Николай Орестович, сейчас по существу — исполняю обязанности главы ОУН. — поклонился церемонно.

— Пойдёмте, господин Сциборский, выпьем за знакомство.

— С радостью, герр полковник.

Вот дальше воспоминания обрывочные и не цветные. На пролётке его довезли до отеля и в номер проводили, а вот кто — вопрос. Ладно, расскажут. Нужно ехать рентгеновский аппарат чинить.

Событие двадцатое

''Семеро одного не ждут'' — сказали медсестры и начали операцию без хирурга.

Слово "ой", сказанное во время операции, волшебным образом превращает хирурга в патологоанатома.

Прокопались они с весёлым и жизнерадостным Кравчуком целый день. Ивана Яковлевича изрядно штормило до обеда, и он с неприязнью поглядывал на бодрого помощника. Вот, что значит опыт пития. Или это из-за поговорки, что русскому хорошо, то немцу смерть. Как там в песне? Нам бы поговорочку, взять и отменить, и тогда и немцы здесь могли бы жить. Как назло на острове нету словаря, и бедняги немцы пропадают зря. Ну, как-то похоже.

От старого выпрямителя взяли рабочую катушку и корпус, всё остальное пришлось перепаивать. Не хватило немного запчастей, пришлось снова наведаться в магазин у Пороховой Вежи. Это так во Львове, называют «Пороховую башню», почти всё, что осталось от древних времён. Как в Москве или Казани стена не сохранилась. Толстая такая кирпичная башня. Прямо в глаза её древность бросается.

Вернулись, попили от щедрот выделенный директором кофий — кавий. А вот вопрос, а кава тоже мужского рода? Тоже людей норовят запутать: «Дайте чашечку кавы». Нормально звучит. А если так. «Мне один каву и один булочку». Ересь. «Одну каву». Ещё хуже. Да, не повезло братскому народу с названием утреннего напитка.

Попили каву, вставили утраченную лампу и надавили на рубильник, он искронул, но дым не пошёл, вместо этого послышалось мерное урчание немецкого пепелаца. Работает, мать её.

— Беги, Микола, зови пана директора. Сейчас премию отгребёшь.

Ушкондыбал помощник. А директор расстроился, обошёл урчащий аппарат и носом шмыгнул.

— Где же мне теперь рентгенолога взять? А вы пан Барерас не рентгенолог?

— Я — полковник РККА! — не сказал, понятно.

— Я, пан директор, мильонщик, завод по производству деревообрабатывающего оборудования у меня.

— Везёт вам, пан Барерас, а знакомого рентгенолога у вас нет?

Вот ведь гад этот «брат –2», если нет рентгенолога, то какого чёрта он тут два дня корячился. Даже выпрямитель изобрёл!

Влодзимеж Крутицкий на законный вопрос, какого хрена, прошёл к шкафу и достал фотографию, ну, в смысле рентгеновский снимок человеческой ноги. Дал его Брехту, но сначала на лучики вечернего солнца за окном направил.