— Да, на войне выжил, а тут в мирное время такой шрам заработал. Красиво. Настоящий герой, — уважительно ткнул пальцем Васька в рубец красный.

Китайский товарищ, что с него взять. У них там шрамы точно украшают мужчину. Брехт же даже тросточку не взял с собой в Москву, по двум причинам. Во-первых, человека с тросточкой запомнят, а во-вторых, неудобно, попробовал, куртка в одной руке, портфель в другой, нет места тросточке. Забыли, те, кто его перенёс в эту лопоухую тушку, третью руку к ней приделать. Но перед визитом к начальству хотел себе красивую тросточку купить. Вот там она нужна, лишний не лишний аргумент в его, прямо, правдоподобной истории.

— Васька, ты можешь сейчас отцу позвонить. Про меня рассказать и спросить, что мне делать. Документов-то у меня никаких нет. У тебя же есть телефон? — Телефон достался вместе с квартирой — большая редкость, и не отобрали после покупки, наверное, именем отца приёмного Васька воспользовался.

— Так, у нас девять вечера, значит в Хабаровске. Тут три и там … Там четыре часа ночи. Может, попозже позвоним, в полночь. Там будет уже семь утра. Как раз Василий Константинович проснётся. — Васька Блюхера никогда отцом не называл при посторонних, всегда Василий Константинович.

— Хорошо, Слушай, я бы поел и ванну принял, это возможно?

— Конечно, возможно. Вода холодная есть, ну и пару литров кипятка сейчас тебе согрею на керогазе.

Нда, это Спасск-Дальний с центральным отоплением и горячей водой. Тут даже туалет на улице. На три соседних дома. Пока Васька вышел на кухню, Брехт оглядел кабинет. Искал, куда можно на время пристроить бумаги. Не идти же завтра с ними по наркоматам. Осмотрел шкафы, вот если те несколько книжек из древнего собрания сочинений Пушкина отодвинуть, то, как раз, бумаги влезут. Книги высокие, листы вполне скроют. Брехт выглянул в коридор. Возились, как и раньше, дети, хотя шёл десятый час, своих бы давно Катя-Куй начала укладывать. Или тут демократия у них, захочет спать придёт на кровать и ляжет, захочет в туалет пойдёт на горшок и сядет.

Спрятав компроматы на сотню жителей Украинской СССР, которые скоро перестанут быть ей гражданами. За измену Родине высшая мера полагается, и вот таких не жалко ни капли.

Вернулся Васька и сообщил, что воду поставил, минут через пять закипит.

— Вась, слушай, я тут то в Польше был, то лесами пробирался, то в поезде ехал, скажи, что там с войной?

— С Германией? — Васька протянул Брехту бутерброд с колбасой и маслом.

— Угу, — впился зубами уже.

— А что с войной, с войной ничего …

Глава 16

Событие сорок шестое

Пока стоял в очереди к психиатру за справкой, что не состою на учете, до того распсиховался, что поставили на учёт.

Прямо ноги подкашивались. Сам. Сам идёт в руки. Чистые. И теперь уже после звонка старшего Блюхера ничего не поменять. О нём уже все, кому положено, знают, да и кому не положено тоже, наверное.

Блюхер Василий Константинович выслушал Ваську и попросил того передать трубку Брехту.

— Про подвиги твои в Испании наслышан. Штерн вернулся, рассказал. А вот, что ты делал у врагов два месяца вопрос.

— Так я …

— И справка есть? — хмыкнули там. Или это смех такой?

— Есть, товарищ маршал, я даже на всякий случай в больнице снимок прихватил со сломанной ногой. Так и шрам огромный на ноге …

— Снимок? — Помолчали там. — Хорошо Ваня, я позвоню кое-кому. Времечко ты выбрал, чтобы исчезать неудачное. Сиди у телефона.

— Василий Константинович, у нас тут полночь, — решил напомнить, а то позвонит он Ежову среди ночи, а тот как разоззззззлится, что сняли его с ежихи.